Молитва Данклига

Когда в Земле Урбон Функции объявили, что берут дело упорядочивания Вселенной в свои руки, и никакие Фотурианцы им больше не нужны, здание ордена, возводимое полтора века, дрогнуло и рассыпалось в мановение ока. Ложью оказалось все: не было никакого Замысла, никакого Творца, никакого секрета Предметов Нид, и предназначение естественных миров вышло вовсе не возвышенным, а самым что ни на есть прозаичным. Фотурианцев просто использовали, использовали с самого начала — все их мечты, планы, стремления, идеи и абстракции были лишь морковкой, при помощи которой погонщик направляет ослика туда, куда ему надо, и теперь, когда надобность в ослике отпала, его отсылали на покой, в загончик, хрустеть сеном да вспоминать былые деньки.

Это было больно и страшно — видеть крушение своего дела, крушение, настигшее его не из-за слабости или некомпетентности, а просто потому, что есть кто-то, кто бесконечно лучше знает, что надо делать, кто-то бесконечно более могущественный, разумный, кого можно упрекнуть только в том, что он отбирает у тебя что-то твое. Впервые за всю историю ордена Фотурианцы столкнулись с бессмысленностью своего существования. Раньше они полагали, что жизни их преисполнены значения, что Вселенная без них не обойдется, что некому ее улучшать и упорядочивать, кроме них, а теперь, теперь…

Теперь, когда открылась правда о происхождении ордена, когда Ондрид, его основатель, сознался в содеянном и объяснил своим подопечным, что все это время их руками загребали жар, Фотурианцы в полной мере осознали свое ничтожество.

Они только думали, что знают, каким должен быть Упорядоченный мир — а Функции знали это на самом деле.

Они только пытались этот мир Упорядочить — а Функции обладали силой, достаточной, чтобы сделать это наверняка.

Разница между ними была разницей между ребенком и взрослым. Фотурианцы оказались невежественны, незрелы, и их, словно детей, мешающих взрослым делам, поблагодарили за рассказанный стишок и отправили в детскую, к плюшевым медведям, зайцам и младенческим, полным сладкого покоя, снам.

В первые дни после распада ордена Фотурианцы были растеряны, ошеломлены, гордость и злость в них еще не созрели, не оформились в чувство, которое может двинуть в бой. Они были подавлены и нуждались в утешении. Одни искали его на дне бутылки, другие — в упоении деньгами и властью, ибо и финансы, и технологии оставались пока у них, и только Предметы Нид, напрямую связанные с Функциями, уже не действовали — их отключили, как отключают в наказание любимую игрушку, если ребенок капризничает и не хочет спать. Одним словом, Люди Будущего переживали страшное разочарование, смерть веры, упадок сил, кризис — и из всех Фотурианцев один только Данклиг Таран, второй в ордене, а теперь, когда Ондрид дискредитировал себя — пожалуй, что и первый, нашел в себе силы вновь обратиться к Творцу, который осенял когда-то дела ордена, а ныне оказался просто выдумкой, порождением циничного и ловкого ума.

Нельзя сказать, чтобы Данклиг — а был он один из немногих Фотурианцев, что верили в Творца как в Бога - верил по-прежнему, скорее он хотел верить, нуждался в вере, и с робкой, заискивающей надеждой он прибыл в Землю Тилод, и вошел в часовню Фотурианцев, и стал на колени перед алтарем. Как он хотел в эту минуту, чтобы Творец опроверг слова Функций, чтобы он существовал и заговорил с ним в доказательство своего существования! Это было бы прекрасно, справедливо, правильно — явиться своим служителям в трудную минуту, поддержать их, утешить, вдохнуть в их труд утраченный смысл — но статуя гипотетического творца, огромная статуя из белого мрамора, молчала, и правильный ее рот, четко очерченный, мужественный, крупный, был плотно сжат.

Творец был изображен высоким мужчиной в Фотурианской мантии. В левой руке Он держал свиток, содержащий в себе Замысел Творения, в правой — земной шар. Голова его была непокрыта, лоб бороздили морщины, брови хмурились. Он словно смотрел в будущее и предвидел бесконечные труды и тяготы в своей грандиозной работе над молодой, несовершенной пока Вселенной. Так представляли Творца Фотурианцы, и вот этот образ Функции разбили в пух и прах — для всех, но не для Данклига, пока еще не для него. Но и он усомнился и впервые потребовал от Творца доказательств Его существования:

- Господи, - сказал он, - я ведь твой бранный посланник, твой стойкий солдат, не прогневайся, если я попрошу у тебя невозможного, ибо все возможное я могу сделать и сам, а у Тебя я прошу лишь того, что один Ты и можешь. Тебя оболгали, Господи, развей неправду, помоги утвердить Имя Твое. Прости, что я с Тобой так запросто, мне ведь ничего не надо, кроме знания, что Ты есть. Я согласен все, что угодно терпеть, лишь бы не напрасно, для общей цели. А какая у нас цель? Познать Тебя, Твой Замысел и помочь Тебе в трудах Твоих. Нам ведь жалко тебя, Господи, и мы любим Тебя и стремимся к Тебе. Ты ведь один всю работу делаешь, а мы так, стремимся своими жалкими силами помогать Тебе, кто на что горазд. Мы видим величие Твоего дела и сочувствуем ему. Нам ведь не нужно награды, только бы знать, что и мы вложили в мир Твой крупицу себя, что тебе стало хоть немного, но все же полегче. Нельзя, наверное, жалеть всемогущее существо, каким Ты являешься, а мы все же жалеем, и Ты прости нас за это, Господи, ибо мы не со зла, не из гордости, а просто потому, что все постигаем человеческой меркой, и от жалости нашей, и от любви нам никуда не деться. И не потому я прошу Тебя, чтобы Ты явил нам свое присутствие, что хотим мы единолично владеть вселенской истиной, а потому что тяжко это — жить без цели и смысла, а Ты — и цель наша, и смысл, и все упования — на Тебя.

Покажись, Господи, дай знак, что ты есть. Мы ведь сейчас нуждаемся в этом, нам говорят, что Тебя нет и не было, и что все труды во Имя Твое — это глупость, ерунда, не нужно. Каково нам, подумай, быть отрезанными от дела Твоего? А ведь нас отрезают, Господи, нас лишают возможности помогать Тебе. А что мы можем, кроме служения? Жить-то ведь мы не умеем. Бороться — пожалуйста, сколько угодно. Защищать, ниспровергать, строить во Имя Твое. Вот и все. Если Тебя нет, кто мы тогда?

Почему ты молчишь, Господи? Это ведь не трудно — сказать пару слов. Мы ведь этого заслуживаем, разве нет? Просто знать, что Ты есть, и все. Просто мир против нас, и веры нашей уже недостаточно, вера наша слаба. Это наша вина, Господи, мы слабы духом. Явись же нам, укрепи нас. Дай знак. Почему ты молчишь? Мы чем-то оскорбили Тебя? Не отступайся от нас, мы верны Тебе. Куда мы без Тебя? Что мы должны сделать, чтобы Ты обратил на нас внимание? Скажи, это ведь страшно — говорить с глухой стеной, в пустоту, это ведь страшно — любить безответно и безнадежно. Не искажай нашу любовь, пожалуйста. Ответь мне.

Ты молчишь, Господи. Что ж, я ожидал этого. Ты хочешь от нас большего, тебе недостаточно того, что мы испытали? Что же еще тебе нужно? Ты хочешь смирения? Хорошо, вот оно. Я стою перед тобой на коленях, я — Данклиг Таран, самый сильный человек во Вселенной. Ты — единственный, перед кем я склоняюсь, единственный, кого я признаю выше себя. В сравнении с тобой я — никто. Не молчи, скажи хоть, что я недостоин. Порази меня. Низвергни в ад. Или тебе все равно? Я первый раз прошу Тебя о чем-то, и даже в первый раз Ты не отвечаешь.

Да был ли Ты когда-нибудь, Господи? Прости мне мои сомнения, но Ты ведь всемогущ, и мог бы явить Себя тем, кто Тебя любит. Если Ты испытываешь нас таким образом — что ж, быть по сему, и все же неисповедимость Твоя на этот раз слишком для меня велика! Я не понимаю тебя, Господи. Зачем Ты посылал нам победы, если теперь отбираешь все?

Лицо Данклига исказилось, и из-под свирепой маски Тарана выглянул обиженный маленький мальчик, которого ни за что, ни про что наказал вдруг всесильный и властный отец.

- Ну, как так? - спросил он тихо. - Что ты в самом деле? Мы сделали что-то плохое, да? Так скажи что.

Статуя молчала, и Данклиг вдруг разозлился.

- Значит, так, да? - сказал он. - Значит, не ответишь мне? Тогда получай!

Он ударил статую, и по ней, начиная со лба, прошла трещина. Данклиг закрыл глаза, ожидая грома, молнии, но ничего, разумеется, не было. Идеи Фотурианцев, все их мысли о Творце оказались ложными. Бога, в которого верил Данклиг, здесь никогда не было. Был просто треснувший кусок камня, расколотое лицо, которое смотрело на бывшего Тарана пустыми мраморными глазами.

Данклиг отошел, сел на ступеньки, ведущие к статуе, и сидел долго, словно сам обратился в каменное изваяние. Шли часы, день сменился ночью, в опустевшей Земле Тилод заглохли последние признаки жизни, когда он, наконец, встал, потянулся и снова посмотрел на фигуру Творца.

Теперь он видел ее иначе — не как Бога, в которого верил, а как память о чем-то светлом, что когда-то озаряло его душу. Только теперь он почувствовал, как на него давит груз лет. Он постарел в одночасье, суровый Данклиг Таран, лицо его заострилось, под глазами набрякли мешки. Не стало на свете истины, красоты, мечты, справедливости — зато остался он сам, и мысль его, скитаясь в обезбоженном пространстве, забросила новые якоря.

Словно резервуар, он наполнился гордостью за Фотурианцев и все их дела. Это была отчаянная гордость, гордость из необходимости, точка опоры в бескрайней пустоте, поглощающей любые, малые и великие, дела, пустоте равнодушной, пугающей и безличной. Чтобы не растаять в ней без следа, Данклиг сконцентрировался на прошлом, и прошлое это потребовало от него дать бой Грядущему, которое больше не принадлежало ему.

Пока не указано иное, содержимое этой страницы распространяется по лицензии Creative Commons Attribution-ShareAlike 3.0 License