Дорога в Землю Килак

Эта история так и не была закончена


Чем больше миров захватывало Упорядочивание, чем дальше продвигалось строительство Земли Урбон, тем беспокойнее становился Ондрид, Первый Фотурианец. Казалось, некая тень почиет на нем; не раз и не два Данклиг с Пауле видели, как он достает из складок мантии черную пластинку и задумчиво вертит ее в руках. Наконец, собрав ближайших друзей и сподвижников, Ондрид объявил, что в самом скором времени отправляется - куда бы вы думали? - в Темные миры!

[Разрыв]

Из отчета Пауле Ондрид уяснил себе, что все жители Темных Миров — суть куклы, подделка под живых людей, бутафория наглая и бесцеремонная. Он хорошо помнил рентгеновский снимок одной из таких кукол — три-четыре органа в брюшной полости, ни сердца, ни мозга, шарманки, а не люди – и все же, посадив корабль в Земле Килак, не мог не подивиться масштабам разыгранного спектакля. Скрываясь от досужих глаз, люди Темных Миров соорудили поддельные города со всеми положенными жителями, проложили железные дороги и пустили по ним поезда, заполнили моря кораблями, а небеса — аэростатами. Одним словом, занавес Темных Миров был расписан на славу, и невнимательный зритель легко мог спутать его со сценой, как это случилось с покойным Брогсеном, некогда — соратником Ондрида, и Фотурианцем Ардлаком — бездельником, которому поручили составить список искусственных миров.

Наученный их опытом, Ондрид решил не церемониться и сразу взять быка за рога. Ближе всего к месту посадки располагался город Радостный, и вот, ранним утром, когда народу на улицах было еще мало, Фотурианец отправился туда и первого же встречного — сутулого офисного работника с галстуком, расписанным синими крокодильчиками — схватил за лацканы серого пиджака, затащил в подворотню и встряхнул, словно соломенное чучело.

- Пусть у тебя и пустая голова, - сказал ему Ондрид, - но ты найди в ней немного ума, а не то эта штучка, - он кивнул на Жезл, парящий рядом, - превратит тебя в лужу резины раньше, чем ты пискнешь «мама»! Где мне найти вашего кукловода? Выпиши мне пропуск за кулисы, время не ждет!

- Вы-вы-вы-вы-вы, - заикаясь от страха, клерк дрожал, как осиновый лист, и на брюках его расползалось предательское мокрое пятно. - К-к-к-то, ч-ч-что я…

- Ты — ничего, - Ондрид выпустил его и брезгливо вытер руку припасенной шелковой тряпочкой. - Ты — маска, сдуйся, я проколол тебя насквозь. Неужели вы все такие бесполезные? Брось притворяться, в тебя же должны были заложить что-то для таких, как я! Как тебя активировать? Потянуть за ухо, дать щелбан? Может быть, у тебя в пупке запрятана кнопка?

Без всяких церемоний Ондрид задрал клерку рубашку и принялся мять волосатый живот. Затем, не добившись результата, он дал несчастному хорошую затрещину, оттянул несколько раз оба уха, подул в глаза и простучал лоб. Все это клерк терпел стоически, но когда Фотурианец полез ему в рот, нервы его не выдержали.

- Помогите! - крикнул он сдавленным голосом и, оттолкнув с отчаянной силой Ондрида, пополз от него прочь, во тьму подворотни, откуда несло сыростью и какой-то прокисшей бардой. Вот он скрылся во мраке, и Ондрид не спеша последовал за ним. Шаг, еще один — и что-то лязгнуло прямо перед ним, в черноте — лязгнуло предупреждающе, грозно: стой, не подходи.

- Ну-ну, - сказал Ондрид. - Теперь меня пугают игрушками из жести? Свет! - и Жезл послушно вспыхнул, и Фотурианец увидел своего врага.

Скуля от страха, кукольный человечек жался к странной конструкции — двухъярусной вертушке с бритвенно-острыми лопастями, которые, замедляясь периодически, и рождали тот самый грозный лязг. Венчало этого механического уродца подобие головы — блестящий цилиндр с красным стеклянным глазом.

- Против меня — мясорубку? - Ондрид усмехнулся. - Да это издевательство! Я — Ондрид, Первый Фотурианец! - крикнул он. - Я требую аудиенции у Темных Миров! Вот мое приглашение!

Он выбросил руку вперед, и сила Жезла разорвала жестяного призрака, и на хнычущую куклу пролился дождь горящих обломков. Удивительно, но красный глаз уцелел, и едва Ондрид шагнул вперед, он засветился и издал жужжащий низкий звук. Мгновение спустя где-то неподалеку зазвучали сирены, точь-в-точь такие, какими на родине Ондрида, в одной из Праземель, снабжены были все полицейские машины, и голос, усиленный мегафоном, потребовал от него сдаться на милость килакского правосудия.

- Мы не желаем вам зла! - повторял этот механический голос. - Вы ошиблись, напутали, все можно исправить! Выходите, переговорим, перетрем, расталдыкаем! С нами вполне можно жить, поживите с нами немного! Ну, на раз, два, три!

Сперва Ондрид хотел выйти, но осторожность все же взяла верх. Что это за ерунда, подумал он. Я прибыл по приглашению, вот мой пропуск — карта, что я извлек из тела Иснима — зачем нужен весь этот цирк? Неужели махина Темных Миров раскручивается бесконтрольно, и нет никого, кто мог бы дернуть рубильник и, остановив затянувшееся представление, раскрыть передо мной последнюю, окончательную правду? Не заигрались ли Темные Миры настолько, что утратили представление о реальности?

Ондрид стиснул зубы и нырнул в первый же подъезд, прячась от фонарей облавы. На пятом этаже, последнем, он принялся звонить во все квартиры, но ответом ему были только тишина и гул голосов на улице. Скрипнула дверь подъезда, и он дернул первую попавшуюся дверную ручку. Неожиданно, вполне в рамках спектакля, дверь открылась вовнутрь, и Ондрид упал в чужую прихожую, полную пыльных шуб и грязных резиновых сапогов.

- Баб Насть? - раздался откуда-то из-за стены пьяноватый женский голос. - Баб Насть, не трожь валенки. Иди сюда, рыжиков поедим!

- К черту твои рыжики! - прорычал Ондрид, путаясь в шубах. - Я разоблачу вас, видит Бог, разоблачу!

Он пошел на голос и ввалился в прокуренную комнату — высокий старик в Фотурианской мантии, страшный, ибо нездешний. Жезл его — палочка стекла — светился зеленоватым светом. Женщины — толстая, неопрятная, с пропитым лицом — вскрикнула, и в ту же секунда луч Жезла разрезал ее надвое — вдоль, так что на каждую половинку пришлось по куску толстого, грубо раскрашенного рта и по одному широко распахнутому глупому глазу.

С мягким стуком половинки рухнули на пол, и Ондрид подошел взглянуть на них поближе. Да, рентгеновские снимки не врали — внутри куклы не было ни привычных костей, ни кишок, ни даже сердца — только три каких-то трепещущих резиновых груши, одна синяя, две красных. Ондрид взял синюю, она была горячая и сухая. Он сжал ее, раздался писк, и случилось странное. Обе половинки женщины задергались, распухли, обросли мундирами, и за какие-то несколько секунд перед Ондридом встали двое полицейских — молодцеватых, бравых, хоть сейчас на парад.

- Лейтенант Яровой! - отрекомендовался первый.

- Старший сержант Нелей-Лейка! - представился второй.

- Вы, любезный, зря торопитесь, - начал Яровой. - Вам надо все и сразу, а так дела не делаются. Надо пожить тут, понять, что к чему. Вот, я сейчас вам прочитаю…

Он полез в карман и вместе с табачными крошками и фантиками от конфет извлек оттуда мятый листочек.

- Стихи! - провозгласил Яровой. - Автор… Автор… Зертотль, десятый модуль Устройства Ле! Наизусть не читаю, память девичья. Итак…

Здесь, в Темных Мирах,
Живут — ох и ах! -
Счастливые люди,
Веселые люди!
Присядь, посиди, погоди, не иди,
Мы спляшем, споем, ну, а ты погляди,
Садись, выпей чаю, покалякай с людьми,
Посмотри, как устроен
Упорядочный мир!

- Скверные стишки, - сказал Яровой, - но суть отражают.

- Я ничего не понял, - признался Ондрид.

- Не может быть! - встрял Нелей-Лейка. - Тут же все ясно написано: присядь, погоди, погляди. Все очевидно — принимайте правила игры, оставайтесь и со временем обязательно будете допущены. Ну, как — по рукам?

И с этими словами он протянул Ондриду крепкую волосатую руку и стоял так некоторое время, пока не сообразил, что на рукопожатие Фотурианец не ответит.

- Не понимает, - сказал он, наконец, лейтенанту.

- Тогда будем действовать по уставу, - пожал плечами Яровой. - Что предписывает устав в случае активного препирательства? Подсказываю — статья двенадцать параграф два.

- Просвещение сороконожкой, - отчеканил Нелей-Лейка. - Доставать?

Яровой скривился.

- Доставать, Нелей-Лейка, можно прибор из штанов, а сороконожку извлекают как принцессу, вежливо и аккуратно. Действуй, чего стоишь!

Повинуясь приказу начальства, старший сержант сунул палец в нос и принялся сосредоточенно в нем ковырять, отчего лицо его странным образом обрело осмысленное выражение. Наконец, он вытащил палец и показал его командиру. Палец был в крови.

- А, только слизистую зря раздраконил! - махнул рукой Яровой. - Давай рот в рот тогда. Что ты краснеешь? Стыдно? Да, мы — полицейские, нежность нам не к лицу. Губы наши жестки и шершавы, они созданы не для поцелуев, назначение их — высасывать сороконожек из гайморовых пазух. Такова важнейшая, да, пожалуй, и единственная задача полиции. Ты готов, Нелей-Лейка? Язык натренирован? Обойдемся без производственных травм?

- Постараюсь, товарищ лейтенант.

Яровой вытер руку о брюки, погладил старшего сержанта по щеке и, сглотнув слюну, впился губами в его рот. Сержант ответил взаимностью, за щеками заработали языки, полицейские обнялись, раздался чуть слышный стон, а потом в одно мгновение поцелуй расклеился, и Ондрид увидел, что изо рта сержанта выглядывает черная сороконожка, точнее, сегмент ее с мерзкой блестящей головкой и парой тонких неустанно шевелящихся лапок. Вот головка качнулась, и сороконожка шелковой лентой вытекла изо рта, пробежала, извиваясь, по мундиру, упала на пол и забилась под комод, заваленный бурым тряпьем.

- Лови ее, лови! - прохрипел Яровой, но Нелей-Лейка был слишком неловок. - Вот так всегда, да? Не поваляешь — не поешь.

- Да кто же знал-то? - развел руками сержант. - Я только подумал, а она уже — фьюить!

- Подумал! - лейтенант сплюнул. - Ты, когда гнойнички заказывал, тоже думал, а толку?

- Вы меня этими гнойничками до конца жизни попрекать будете? - угрюмо спросил Нелей-Лейка. - Я ее достану сейчас, раздобыть бы веник.

Он сходил в соседнюю комнату, долго там возился и, наконец, вернулся весь пыльный и с куцей метелкой в руках.

- Вот, - ткнул он ее под нос сперва Яровому, затем Ондриду. - Представлю в лучшем виде, все равно что конфетка будет.

С этими словами старший сержант лег на пол, приладился к щели между комодом и полом и принялся шуровать в ней метелкой. Он пыхтел, чихал, и вот раздался писк, и, замученная преследованием, сороконожка вылезла из-под комода.

- Попалась, голубушка, - прокряхтел Нелей-Лейка, схватил насекомое за центральный сегмент и поднес его к лицу Ярового. - Вы поглядите, совсем не испачкалась. Черненькая как лакрица!

- Дай сюда! - Яровой вырвал у сержанта сороконожку и, чмокнув ее, сунул в рот. Мгновение — и глаза его закатились, а изнутри, словно бы из живота, раздался механический голос, который поведал удивленному Ондриду вот что:

Согласно кредо Темных Миров, Упорядоченный мир — это реальность, отделенная от всего трансцендентного, обыденная и недоступная чудесному. В отличие от Фотурианцев, основными характеристиками такой реальности мы полагаем абсурдность, алогизм и общую бессмысленность всего, что в ней происходит. Упорядоченная Вселенная, запланированная Темными Мирами — это бесконечный гиньоль человеческих отношений, хаос слов, путаница чувств, правота всех и неправота каждого, клубок интересов, мясо конфликта, горечь и сладость в одной таблетке. Вкусить Упорядоченного мира и достичь сердца Темных Миров возможно при помощи учебной Модели Три-Два-дробь-Семь, сооруженной в соответствии с Договором и одобренной Заказчиками — Функциями Один, Два, Три, Четыре, Пять, Шесть, Семь и так далее. Пользование учебной Моделью требует времени и должно осуществляться в строгом соответствии с тремя условиями, которые предъявляет к человеческому существованию Упорядоченный мир. Эти три кита таковы:

1. БЫТ
2. СЕМЬЯ
3. ПОТОМСТВО

Лишь обзаведясь всем вышеперечисленным, Соискатель может доказать свою верность Упорядоченному миру и получить доступ к сердцу всех замыслов. За Функцию Три — Зертотль, десятый модуль Устройства Ле.

- Итак, вы поняли? - спросил Ондрида Нелей-Лейка и, приподняв отвисшую челюсть Ярового, вытер обшлагом рукава выступивший в уголке лейтенантского рта пузырек слюны. - Вам ведь просто проникнуться нами, вот и все. Поживите, поработайте, попробуйте на вкус. А потом и допустят. Яснее ясного, а вы упрямитесь. С нами ведь неплохо, сами увидите. Подберем вам квартирку, работку, не заметите, как время пролетит.

- Хорошо, - вздохнул Ондрид. - Хорошо. Вижу, иначе от вас ничего не добьешься. Ведите, действуйте, делайте, что хотите, но я хочу видеть настоящие Темные Миры!

- Увидите, - пообещал Нелей-Лейка. - Увидите обязательно!

Оставив бесполезного Ярового, сержант деликатно взял Ондрида под руку и вывел на улицу, к радостной толпе кукол. Были здесь полицейские, продавцы из ближайшего супермаркета, дворники и даже пожарные, и все они открывали рты, и шарманки в их телах трещали разными голосами: «Молодец!», «Правильно!», «Будь с нами!».

Квартиру Ондриду подыскали в старом блочном доме, на первом этаже, рядом с подвалом, откуда тянуло стоялой водой. Работать же он устроился в кинотеатр, и всей работы было — включать и выключать рубильник, ответственный за свет в зрительном зале. Два щелчка в день, а все остальное время Ондрид смотрел кукольные фильмы — фантастику, комедии, боевики, и кукольные тени на экранах жили ненастоящей жизнью, мучились ненастоящей мукой, радовались ненастоящему счастью и даже умирали не по-настоящему — с обязательным воскрешением в следующей серии. Куклы в кинотеатре смотрели на кукол: кукольные глаза источали слезы, кукольные руки хлопали от восторга. Куклы снились Ондриду даже ночью, кукольные лица сливались в одно, и однажды, убегая во сне от толпы, он проснулся и нащупал рядом с собой чье-то тело — мягкое, словно тесто.

- Чего тебе? - сказало тело сонным женским голосом. - Спи, завтра нажарю блинов.

- Кто ты? - отодвинулся Ондрид на край кровати.

- Кто, кто? - передразнила, не поворачиваясь к Фотурианцу, женщина. - Жена.

- Какая еще жена?

- Такая, какая должна быть у любого порядочного человека. Работящая, - она зевнула. - Заботливая. Уж я тебя обошью, обстираю, хоть выглядеть будешь прилично, не то, что сейчас. Тряпки твои красные выкинем. Запишешься в клуб кроссвордистов при Дворце Культуры. Только сейчас ко мне не лезь, голова болит.

- Да я и не лезу, - растерялся Ондрид. - Мне сто с лишним лет, куда тут баловаться?

- А должен, - сказала жена. - Хочешь, чтобы тебя допустили — значит, должен жить со мной как с женщиной. Таковы правила.

- А если ты мне не понравишься? - спросил Ондрид. - Что тогда?

- Придется через не хочу. Что значит — если не понравлюсь? Не могу не понравиться. Сделана так, чтобы любили. Надо любить. Привыкнешь.

Она говорила что-то еще, но Ондрид молчал — до самого рассвета, а потом были работа, вечер, вполне съедобный кукольный ужин и обязательные супружеские обязанности, и так изо дня в день, семь дней в неделю, тридцать дней в месяц, одно и то же. Еда была неплохая, тело мягкое, работа легкая — и все же Ондрида в этом безупречно Упорядоченном существовании начала забирать тоска. Даже костер, на котором его хотели некогда сжечь и после которого он и сделался Первым Фотурианцем, представлялся ему ныне чем-то романтичным - что уж говорить о прочих его опасных приключениях!Он жевал бесконечные блины, хлебал вечный борщ, запивая неизменным компотом, выслуживал одни и те же рассказы о сослуживицах жены, в темноте ложился на нее, двигался, сползал вбок, засыпал — и так все тянулось и тянулось в однообразной серости, пока он не заметил, что вторая его половина припухла, а, говоря проще — забеременела.

- И кого ты мне родишь? - спросил ее Ондрид. - Манекен, куклу «Таня №5 в шляпе»?

Жена молчала, и на кукольном ее лице играла целлулоидная улыбка.

С беременностью в жизнь Ондрида вошла новая бутафория, а именно Проверяющий, который повадился приходить к нему раз в неделю, сидеть на кухне, пить чай без сахара и придираться к мелочам. Однажды в обед, когда Ондрид протянул руку за хлебом, он хлестнул его стеком с кисточкой на конце и заговорим скрипучим голосом:

- Вы все делаете не так, все не так. Вы режете, кладете в рот, жуете, глотаете, перевариваете, извергаете. Хлеб так не едят. Я вас научу правильно.

С этими словами Проверяющий взял буханку черного, разломил, плюнул на половинку поменьше и принялся тереть ее о стол. Он тер все неистовее и неистовее, роняя крошки на пол и разрывая скатерь, затем вдруг остановился, проделал в горбушке дыру и посмотрел через нее на Фотурианца.

- Кабра! - крикнул Проверяющий, после чего выбросил хлеб в форточку, сел за стол и, закинув ногу за ногу, углубился в изучение трещин на потолке.

- Левая нервирует, - сказал он, наконец. - К следующему приходу заделайте, а сегодня — три с минусом. Лампочку, - показал он на мещанский абажур, - я захвачу с собой.

В день родов, девять месяцев спустя, Ондрид понял вдруг, что момент допуска близок. Все началось с роддома, где подряд, словно из дырявого ведра, посыпались бессмысленные, но эффектные чудеса: роженица в окровавленной рубашке, с крыльями махаона, кормящая грудью мохнатую жирную гусеницу, младенцы, вмерзшие в лед, врачи с механическими голосами и вездесущие лиловые карлики, мешающиеся под ногами. Никто не желал Ондриду зла, и все же когда акушеры собрались над постелью его жены, сердце его дрогнуло. Что родится из нее, думал он, какое кукольное существо?

Врачи шептались, шли часы на стене, жена тяжело дышала. Наконец, отошли воды, и старая акушерка похлопала роженицу по щеке:

- Дыши, милая, дыши. И тужься, тужься!

- Да, - сказал носатый врач. - Ты — девочка сильная, постарайся. Покричи, станет легче.

Жена дышала все тяжелее и тяжелее, наконец, из груди ее вырвался сдавленный крик, и одновременно, сливаясь с ним, из ее утробы раздался отчетливый телефонный звонок. И время в палате остановилось.

Телефон звонил отчаянно, с надрывом, но врачи не двигались, и сама жена застыла с нелепо и страшно разинутым ртом. Куклы словно выполнили свою функцию, в них кончился заряд, и Ондрид подошел к жене и спросил неизвестно кого:

- Что?… Внутрь?…

Но выбора не было: осторожно, он откинул полог больничной рубашки и медленно просунул руку между кукольных ног. Влажное тепло, глубина — и вот пальцы его нащупали скользкую трубку. Фотурианец потянул, и она вышла на свет, вместе с проводом, который тянулся и тянулся, уходя далеко в кукольную утробу. Еще один звонок — требовательный, бесцеремонный — и он поднес трубку ко рту.

- Говорит Зертотль, - раздался далекий голос. - Допуск получен, время идти вперед. Жду вас в подземном паркинге, на нижнем уровне.

[Разрыв]

- Прежде всего, мы, разумеется, не люди, - сказал Функция Семь. - Вот это все, - он сжал кончик носа, потянул себя за уши, помассировал щеки, высунул язык, похрустел пальцами, - просто форма, оболочка, посредством которой мы можем с вами общаться. Являемся же мы, как бы так выразиться — Силами.

- Ясно, - сказал Ондрид. - Вы — какое-то божество, не так ли? А я на самом деле умер и пребываю в посмертии.

- Нет, - покачал головой Функция Семь. - Скорее я некий закон природы. Не знаю, как объяснить, человеческий язык для этого слабо предназначен. Я — принцип, если хотите, одна из основ Мироздания. Фрагмент мозаики.

- Не понимаю, - покачал головой Ондрид.

- Не вы первый, не вы последний. Хорошо, попробую провести аналогию. Представим себе Вселенную в виде часов. Ну, или не часов — неважно, сгодится любой сложный механизм. Представили? Так вот, я в этих часах — шестеренка, деталь, с одним только нюансом — шестеренка занимает свое место, а я своего места не знаю и занять его пока что не могу. Собственно, потому я сейчас и говорю с вами, что не занят своим подлинным делом — будь я встроен в механизм, в стройную и логичную систему Бытия, меня бы просто не существовало как отдельной части. Но, увы, я отделен, я блуждаю, для меня еще не предусмотрено места. Понимаете теперь? Я — функция, один из кусочков Мироздания, как, например, законы, управляющие нуклонным полем, или определяющие движение электронов вокруг ядра. И тут мы подходим к цели нашего разговора. Скажите, Ондрид, как вы думаете, почему ваши соплеменники пытались вас сжечь? Не удивляйтесь, откуда я знаю, просто скажите, что думаете.

- Потому что они тупые скоты, - ответил, подумав, Ондрид. - Потому что им нравилось мучить людей. Это было демонстрацией их власти и силы — жечь людей, как поленья.

- Хорошо, - сказал Функция Семь. - А почему эти люди получились такими тупыми, злобными и жестокими? Почему вышло так, что они оказались у власти? Почему им никто не помешал?

- Не знаю. Такой уж был мир, в котором я жил.

- А почему он был такой? Ммм?

- Не знаю, - ответил Ондрид. - Вот теперь точно не знаю. Таким его сотворил Бог или кто-то там еще. В моем мире это была самая популярная идея.

- Нет, - сказал Функция Семь. - Бог или Творец — если он и вправду существует, ибо даже мы, Функции, этого не знаем — тут не виноват. Хотите, я вам открою правду? Она очень простая, просто привыкнуть к ней тяжело. Наша Вселенная, вот эта вот, которая, одна единственная, дана нам в ощущениях, в которой запросто сжигают людей и творят бесчисленные мерзости - просто-напросто еще не доделана! Вот и вся разгадка: Мироздание родилось совсем недавно, это скорее заготовка, в которой не хватает многих жизненно важных деталей — меня, например, и многих моих коллег. Иными словами, мир сейчас в прямом смысле слова неправильный, ущербный, а таким, каким должен быть, он станет лишь после того, как мы, блуждающие Функции, вольемся в него на правах полноценных частей.

- Так за чем дело стало? - спросил Ондрид. - Вливайтесь, если можете. Коли вы настолько всесильны, отыскать свое место для вас не составит труда.

- Не все так просто, - сказал Функция Семь. - Именно здесь и скрывается проблема. Вернемся к аналогии с часами. Представьте, что их механизм собран лишь наполовину, так, что осталось множество незадействованных частей. Какие-то могут встать на место уже сейчас, но есть такие, которым необходимы определенные условия — ну, скажем, наличие рядом других частей, за которые можно зацепиться, причем собирать их нужно в строгом порядке, да еще некоторые сцепления успели немного заржаветь — в общем, со сборкой и запуском часов имеются определенные трудности, скажем так — подготовительного характера. Если говорить просто, то меня и моих блуждающих коллег Вселенная принять еще не готова — пока что в ней не сформировались условия, в которых мы могли бы действовать. Вместе с тем блуждание для нас мучительно — если подбирать эквивалент в человеческом языке, то мы чувствуем себя неприкаянными, отрезанными от чего-то большого, важного, единственно нужного.

- И при чем здесь я? - спросил Ондрид. - Зачем вы рассказываете все это мне? Я читал оставленную моим предшественником записку — вы хотите мне что-то предложить?

- Конечно, - Функция Семь улыбнулся — неискренне, но очень старательно, как человек, который долго-долго разучивал трудный жест. - От своего лица и от лица остальных функций я предлагаю вам план по Упорядочиванию Вселенной.

Пока не указано иное, содержимое этой страницы распространяется по лицензии Creative Commons Attribution-ShareAlike 3.0 License