Небольшое поле в русской глубинке знавало куда лучшие времена. Деревня рядом с ним стояла покинутой ещё при царе Горохе, и только на редкость низкое качество почвы не позволяло сорнякам да деревьям окончательно стереть очертания прямоугольника с лица земли. Плотный наст сверкал и переливался в лучах рассвета, словно даже сейчас, на исходе января, всё ещё пытался ярко отмечать новогодние праздники.
Так всё это выглядело сверху. Но внизу, под маскировочным экраном, таким же, какой раскинулся вокруг Шаннама, уже вовсю кипела жизнь.
Ведь именно здесь оказались наилучшие место и время для путешествия в недра Омнимы, гораздо дальше, чем все предыдущие походы по призрачному царству. Согласно констеллогическим гороскопам, все звёзды и планеты заняли верное положение - космические потоки адхуры сложились в очень подходящий узор. Не абсолютно лучший из возможных, но максимально близкий к таковому - а сеть невидимых спутников укрепляла самые слабые места этой системы. Прямо над куполом облака закручивались неуловимо более сложными формами под действием каскада смыслов, который должен был, как могучий попутный ветер, помочь альянсовцам добраться до края реальности и зайти ещё дальше.
Но орбитальные машины были далеко не главными участниками дела. Основная часть концептуальной инженерии охватывала заброшенные дома. Каждое строение, от покосившейся церквушки до остатков низкой ограды вокруг поля, не просто хранило очень долгую историю, но и само фактически являлось ею. Вот, к примеру, соединение мшистых брёвен или кирпичей. Их ведь клали далеко не за один день - а погода менялась, шли дожди или светило опаляющее солнце… И это всё отпечатывалось на материале, внутри раствора, между дощечками, куда иначе не попасть, становилось нефальсифицируемыми следами забытых событий. В некоторых местах таилось такое же эхо тепла, там, где хозяева бывали чаще, их еды, лекарств, и тысяч других воздействий, подчас настолько эфемерных, что земная наука ещё не знала, что их можно найти. Альянсу тоже приходилось трудиться, чтобы по столь туманным отпечаткам воссоздавать общие периоды и отдельные сцены.
А ради лучшего эффекта адепты строгой науки работали здесь вместе с мистиками и чародеями. Единый мир, разные методики обращения с её законами. И, хотя эту мысль не высказывали вслух, все понимали, что теперь так будет практически всегда. Лишь один способ восприятия вещей больше уже не справлялся с новыми задачами, требовалось подключать сразу все возможные подходы, даже самые противоречивые.
Итак, добрых полтора десятка мастеров прикладной семантики ещё с вечера трудились над подготовкой стартовой площадки. Каждый уголок окружающего пространства был тщательно исследован, проанализирован, дополнен лёгкими штрихами, которые возносили запечатанный там символизм до космических высот. Никому не нужная деревенька в их руках, щупальцах, манипуляторах превращалась в могучий механизм.
Невидимые линии соответствий и намёков ширились, переплетались, понемногу окружая поле кольцом. Там тоже шли похожие работы, чтобы поймать и зафиксировать все абстрактные якоря идей. Окажись здесь случайно кто-то из простых землян, он немедленно упал бы на колени и горько разрыдался - до того сильно в каждой мельчайшей детали пейзажа сквозили понятия запустения, забвения, острой ностальгии. В разы более мощные, чем от вида своих пыльных игрушек на чердаке дома, куда вернулся спустя пятьдесят лет, или осмотра памятников великой страны, которую считал всего лишь мифом. Что уж там, порой даже самих альянсовцев, хладнокровных специалистов, пробивало на эмоции.
В самом же сердце поля, на широком круглом участке, расчищенном от снега и мусора, громоздился объект абсолютно удивительного вида.
Общими очертаниями он напоминал летающую тарелку. Аккуратный цилиндр диаметром метров двадцать и высотой в четыре, с отверстой на одном краю широкой дверью. Золотистая броня его была украшена сложной гравировкой и самоцветами линз датчиков, искусно вписанных в орнамент. А узор усиливал настроения, фокусировал их на себе, становясь центром и целью композиции, но при этом абстрагировался от неё.
Поверх же этой оболочки корабль окружала другая, почти скрывающая нерушимый регихалк. Она была составлена, напротив, из податливых концепций и эмоций - множества вещиц, подобранных с огромным тщанием, соединённых в целостное полотно. В нём можно было без труда вычленить отдельные текстуры, сопряжения деталей, прочие аспекты конструкции - но не общий образ. Весь кокон как будто мягко ускользал от восприятия, оставаясь единым, собранным, локализованным в здесь и сейчас, однако рассыпаясь на отдельные грани. Словно притча про трёх слепцов, впервые встретивших слона, но вывернутая наизнанку. Чем больше узнаёшь, тем меньше понимаешь, что за штука пред тобой.
Чтобы понять его идею лучше, следовало учитывать и окружающий пейзаж. Альянс планомерно превращал всю ветхую деревню в текст, где каждый кирпич подобен строке, раствор меж ними - паузы, а трещины и сухой лишайник расставляют акценты, как знаки препинания. Мастера прикладной семантики дописывали и переписывали эту книгу, усиливая её символическую нагрузку до уровня, который вызвал бы у обычного человека экзистенциальный ужас, или вовсе убил на месте. Заснеженное поле, домишки, небосвод всё отчётливее становились бесконечным высказыванием, описывающим само себя. И диковинный корабль, по сути, был частью этой общей истории, чистым нарративным импульсом.
Его разработчики учитывали всё. Они работали не просто с идеями, но глубинным, общечеловеческим, и потому сами служили продолжением сверхсмысла. Забытая временем земля стала центром передовых технологий и магии. Так подчёркивали мысль, что истинные открытия часто лежат на стыке древнего, заброшенного и нового, научно активного, в трещинах принятой реальности. А праздничный ландшафт, лёд и свет в конце января, сделался прекрасной метафорой застывшего времени, которое совсем скоро будет разморожено экспедицией… Таких нюансов были ещё сотни, если не тысячи, растянутые по широчайшему простору или сосредоточенные в таких мелочах, которые и глазом не заметить.
Одни лишь человеческие специалисты не сумели бы всё это провернуть. Но вместе с ними, не покладая рук, щупалец, клешней или совсем уж удивительных манипуляторов, от данных природой до сотворённых продвинутой технологией, трудились и выходцы из абсолютно чуждых миров. Некоторых земляне даже навряд ли сочли бы организмами, доведись им встретиться, не зная, насколько разнообразной бывает жизнь.
Впрочем, пятёрка главных участников смелого проекта выглядела более привычно. Хотя и их невозможно было бы перепутать с аборигенами.
Ярче всех выделялась Ригзага, стальная паучиха размером с грузовик. Она же была и зачинателем всех этих работ. За время, прошедшее с посещения Ярмарки, она ещё сильнее перестроила своё кибернетическое тело, заменив добрую четверть компонентов и добавив к ним почти столько же новых, включая даже колдовские артефакты. Чтобы не топтать чахлые ростки на поле, она сразу поджала все шесть могучих ног с мягкими колёсами и бесшумно левитировала. Раскинутые лапы и антенны делали её немного похожей на кальмара, плавающего в свете зари.
Рядом стояли, придирчиво осматривая то, как она переставляет кусочки непостижимого кокона вокруг машины, две совершенно одинаковые молодые женщины в белоснежных скафандрах с коричневыми и лаймовыми вставками. Однако это были не близнецы, но разные инкарнации одного человека, Нилон Янталлел, агентессы и с некоторых пор Испытательницы, которая первой в Альянсе получила доступ к сути двойников из параллельных веток истории. После того эксперимента она поняла свою целостность между мирами и успешно училась этим пользоваться.
Поодаль была ещё одна девушка, на сей раз с длинными волосами, заметно ниже ростом и явно не чуждая физической работы. Однако тут у неё была другая, более интеллектуальная задача. Она сидела на летающем облачке, скрестив ноги и окружив себя целым ворохом всяческих экранов. Единственная среди этой пятёрки Разведчица проверяла корабль через свои хакерские программы - но сама старалась лишний раз туда не смотреть. Пусть детство Саманты и прошло на ферме, привив ей иммунитет ко всякой гадости, эта атмосфера была для неё чересчур.
Последним в ядре команды был Мусорщик, в прошлом её брат, но теперь уже Библиотекарь, сущность иного порядка. Его личность каждую секунду пересобиралась из кусочков чужих воспоминаний - величайшей коллекции того, о чём другие предпочитали забывать, а этот человек старательно копил у себя. Всё подряд, от болезней разума до мучительных переживаний, накручивая их на ядро сознания, мощный комплекс мемагентов, за счёт которого он и не становился полным чудовищем. Оставался просто эксцентричным и сравнительно неопрятным мужиком.
Словом, компания подобралась не самая типичная. Особенно если учитывать не просто цели и методы, а саму идею подобного путешествия.
Стратеги не сразу согласились на заманчивое предложение Ригзаги, которое даже в лучшем случае нарушало с десяток основополагающих правил Альянса, а на практике несомненно стало бы ещё безумней. Но всё же позволили учёной провернуть подобный план - и даже выдали необходимые ресурсы. Только подчеркнули, что стальная паучиха действует на свой страх и риск. Ничего большего организация предложить ей при всём желании сейчас бы не сумела. Для отчаявшейся исследовательницы, впрочем, и такая поддержка уже была на вес медаврогны.
Ригзага тщательно подошла к выбору помощников. Тех, кому по силам справиться со всеми сопутствующими тяготами, от необходимости в совершенстве понимать устройство и работу каждой части техносимвольного корабля, чтобы в случае чего провести ремонт, до готовности к ещё более неприятным событиям, нежели всего лишь его катастрофическая поломка. Чудеса альянской медицины держали всех пятерых, а также работяг с периферии, в бодром свежем состоянии, даже после уже почти полусуток тяжёлой работы, как умственной, так и физической.
- Что там по экологии? Не вижу, - бросила Сэм, не отрывая взгляда от бегущих по экранам строчек цифр. - Вся земля достаточно отравлена?
Обе версии агентессы разошлись в разные стороны, сели на корточки, потрогали буран-траву, способную быстро отращивать яркие лазурные листочки даже в самый разгар знаменитой русской зимы. Для создания нужной семантики было критически важно оживить поле - однако при этом также сохранить былое запустенье… И токсины, выделяемые инопланетным растением в почву, как нельзя удачнее поддерживали силу каламбура. Получив детальную сводку, хакер утвердительно кивнула и занялась следующей частью семиотического ландшафтного дизайна.
- Янталлел, которая ближе к деревне, надо закрепить на три-семнадцать в кольце соответствий.
- И городу дорог огород у дороги, - негромко пропела Нилон-первая, ведя взгляд, полный непритворного умиления, от корабля до церквушки.
- Во, идеально. Риг, а ты куда это полезла? Там нужен аспект тепла! И чем больше, тем лучше!
Помедлив, великанша распечатала изображение огня, настолько красное, что аж глазам больно, и воткнула в указанную область. Несколько машинных рук с цепкими, почти человеческими пальцами ловко ухватили торчащие вокруг рисунка нити - обычную пряжу, целыми клубками раскиданную тут и там. Пара стремительных движений, и уже нельзя было понять, что эта картинка не была соединена с другими ещё вчера.
- Недурно так, - девушка показала ей большой палец. - Но горячее же уходит в синий спектр?..
- Формально да, уходит, - встрял Мусорщик, уже полчаса как безмолвно прохаживавшийся вокруг летающей тарелки. - Но мы же говорим о человечьем мире, с упором на эту культуру. Да и биологически слишком сильный жар сам по себе воспринимается как холод. Уж я-то знаю!
Сэм слегка дёрнула плечом и посмотрела на него поверх дисплея. Этот аватар Библиотекаря не отличался ото всех остальных, помимо разве что чуть более качественной сборки клеток и тканей. Среднего роста землянин в здоровенных очках, сделавших бы честь иному телескопу, с причёской «воронье гнездо средь гривы царственного льва» и вечной улыбкой, сверкающей под усами столь пышными да длинными, что они даже бороду неплохо заменяли. Всё, кроме головы, было упрятано в громоздкий, старенький, даже архаичный скафандр, хотя уже по одному только лицу становилось ясно, что в этом теле живёт неординарный персонаж. Словно изготовленное Франкенштейном, с разнокалиберными глазами и на редкость плохо сочетающимися пропорциями частей, только без швов. Скорее, как идеально пригнанная органическая мозаика.
И эти кусочки неуловимо, но постоянно менялись, отражая текучую конфигурацию сознания. Если в выбранных воспоминаниях какие-то части тела были повреждены, Мусорщик автоматически замещал их целыми и здоровыми, дабы абстрагироваться, не позволять себе замкнуться на истории донора памяти. А вдоль некоторых участков кожи тянулись татуировки, внезапно начинаясь и заканчиваясь. Подчас казалось, что это не единый человек, но обширная толпа, неведомым образом впихнутая в общее пространство, и одни рандомно просвечивают сквозь других.
- Ну, окей, - лишь хмыкнула хакер. - Так, уточните сводку по шестому сектору, что вы там ещё наворотили?
Осматривая детали, приобретённые ею же самой в магазинчике визионистов, паучиха скидывала коллеге их описания. Несколько секунд цементного завода. Полметра засушливой погоды. Горсть тишины. Яйцо хвоста кометы. Свежескошенная шерсть шестигранного счастья…
- Боги, во что я ввязалась. Не корабль, а гнутая перекати-песня, или как вообще назвать это добро. Без посткомпьютера тут не разобраться.
- Ну да, Помпэн не увлекается историей! Помпэн станет равен Щеужу, скандировала толпа! - усач хмыкнул. - Но его шестиколёсные авто всё же прижились. В той Японии нашлось много локаций, где иначе не проехать. Надо было только догадаться не делать эти машины городскими.
- Чтобы понять, сколько колёс у этой штуки, мне придётся тут весь день вычитать из плюса минус, - девушка сокрушённо покачала головой.
Над бронированным корпусом Ригзаги воссияло изображение вопросительного и восклицательного знаков, вертящихся в разных плоскостях вокруг общей точки. А рядом стрелочка, указующая на одну из более простых частей. Приглядевшись к схеме на экране, Саманта увидела тоже странный, но более понятный компонент - звук вороньего карканья, записанный не далее как пять минут тому назад и переведённый из волны в чисто материальные частицы. Очередное порождение натурмеханики - хотя далеко не самое диковинное. Теория фундаментальных взаимодействий, вроде гравитации и электромагнетизма, в своей версии физики была несомненно хороша. Но здесь, с позиции совершенно другой логики, она выглядела попыткой описать работу государства, считая её главными деталями не царя или народ, а гонцов и глашатаев.
- С ним вроде бы всё в норме, Риг, уточни суть вопроса.
Сдвинувшись ближе, стрелка вспыхнула ярче и уткнулась в тончайший, почти незаметный пробел слева от затейливого акустического сгустка.
- Агам, вас поняла… - хакер забарабанила сразу по двум клавиатурам. - Здесь нужен, эм, набор благоговоний с синистическими свойствами.
Обе версии Янталлел переглянулись. Видимо, им опять нужно было телепортироваться на базу, а потом искать магазин или базар с нужными товарами, если не заказывать очередную уникальную запчасть. Покопавшись в одном из сундуков, Нилон-вторая извлекла на свет коробочку.
- Есть волшебный амулет из веры коры деревьев. Его можно истолочь в порошок.
- Оставь, ещё пригодится, - махнула Сэм рукой и огляделась. - Там нужна синистика посерьёзнее, не просто феромоны, а уже феромонстры.
- Мы знаем несколько кафе, где выращивают собственные специи, там их целый садик, - вспомнила Нилон-первая и задумалась. - Да, там за ними внимательно следят, невероятная ручная работа. Наверняка они смогут усилить и другие особо яркие смыслы. Такой вариант подойдёт?
- Поперчить летающую тарелку по вкусу? Окей, можете попробовать, но уточните?
- Ну, в «Заговоре попугаев» готовят с применением сверхсил, поэтому получается волшебно!
- А в ресторанчике у Легранда без использования сверхсил, и поэтому получается волшебно!
- Тащите то и другое, на месте разберёмся, - вздохнула Саманта и уставилась на небосклон, почти ставший из ярко-розового скучным серым.
Янталлел без лишних просьб вышли за границы маскировочного купола, под сень деревьев, где их не смогли бы разглядеть с высоты, и уже привычно переместились к портальной базе, а оттуда на Обратную сторону. Сэм прикинула, что их вылазка продлится как минимум несколько минут, и сосредоточилась на другой части транспортного средства. Ригзага уже по седьмому кругу налаживала кольца Анази, оригинальный синтез ритуалов с квантовыми установками, линии которых работали как ускоритель для перехода в Омниму с сохранением телесной формы.
- Риг, ты действуешь всё менее аккуратно. Осторожней с этим, тебе же самой туда залезать!
- Веди мысли тараном, говаривал Гевстев, законы Радагеша здесь не властны! - откликнулся снова Библиотекарь, назидательно воздев руку.
Вздохнув, девушка припомнила, что там за законы такие. Ну да, точно, запрет домашнего обсуждения острополитических тем. За такое в том на самом деле весьма цивилизованном государстве наказывали само жилище, разрушали практически до основания. Но сейчас речь шла о революции против этих правил, и её аспекты, плохо известные Саманте, наверняка замечательно соответствовали рабочему вопросу. Искать эту информацию в Сети она, однако же, не стала, и только подивилась, насколько своеобразно могучим остаётся библиотекарский интеллект.
Чаще всего Мусорщик обходился очень простой моделью личности, не желая как быть слишком прежним собой, так и накручивать чересчур много скверных мыслей. Он и был-то, можно сказать, в большей степени когнитивной программой - набором мемов и блоков памяти, которые можно загружать в какое угодно тело, и даже саму Библиотеку копировать без проблем. На самом деле, среди Библиотекарей он был одним из наиболее свободных, меньше всех привязанным к конкретному разуму. Разве только Бланк да, может быть, Руки его в этом превосходили.
Оторвавшись от экрана, Саманта окинула его долгим, тяжёлым взглядом, прикидывая, не нарушит ли алгоритмы полёта само его присутствие.
- А ничего, что ты потащишься к буквальным ангелам со шкатулкой Пандоры наперевес? Тебя оттуда не выпнут вместе со всеми коллегами?
- У меня тут собрана лучшая скорбь тридцати вселенных! - он похлопал ладонью по увесистому чемоданчику с блоками памяти. - Если даже этого мученичества мало, чтобы в рай без очереди и билетов пропустили, то я не знаю, как ещё туда попасть. Так что не бзди, всё схвачено.
- Угум, и когда вернёшься, это посчитают за Второе пришествие, - глянула Сэм, прищурив левый глаз. - У тебя и отец плотник, среди прочего.
- Ну, в чём-то я и бог… Но в целом, безусловно, нет! Да расслабься ты, я тут уже за всех страдаю, а ты всё равно ж будешь ждать на берегу.
Саманта закатила глаза, едва заметно усмехнулась и перевела взгляд обратно на дисплей. А что ещё здесь было говорить? Хоть у учёного в голове и бурлила каша мерзких впечатлений, многое ему досталось от Кеннета, родной личности. Именно оттуда Библиотекарь до сих пор и брал львиную долю нормальных, добрых, мирных воспоминаний. Разведчица уже смирилась с тем, что Мусорщик, по сути, каждую секунду подвергал её брата всем горестям и боли альянского мира, приделывая их к той исходной памяти, раз уж сам он относился к этому спокойно.
Тем временем обе Нилон успели вернуться, нагруженные мешочками с разнообразными пряностями, сверхъестественными и не очень. Среди них действительно нашлись те, которые Сэм и Ригзага после тщательного анализа сочли подходящими. Постройка механизма возобновилась.
- До далёкого Кадата, где всё проклято и свято как дойти?.. Ищу пути… - затянула агентесса, отмеряя нужные порции того или иного порошка.
Осталось, по сути, только ещё разок пройтись по всем узлам, проверить, не упустили ли другие недоделки, и можно было стартовать. Звёзды приближались к наилучшему положению. Окно для запуска было коротким, всего минут на десять, но достаточным, чтобы успеть без спешки.
- Но искатель, Рэндольф Картер, не оставил мне ни карты… Ни ключа… И сны молчат… - подхватила Нилон-вторая и укрепила картинку огня.
- Может, споёте что-то более жизнеутверждающее? - хмыкнула программистка. - Да и вообще, в этой вселенной нет такой песни, собьёте дух!
- Уже не собьём, всё готово, - откликнулись они хором, отступая на шаг и с некоторой будто бы тоской переглянувшись.
И правда. Над лесом, полем, деревней словно промчался ветер, но с обратной стороны пространства. Его тут могла взаправду увидеть одна только стальная паучиха, для которой и нейтрино казались ярким снегом. Ни одну настоящую снежинку эта волна не тронула - однако каждый ощутил присутствие. За ними прибыл гаст-крейсер, необходимый помощник в настолько дальней экспедиции. Пройдя непосредственно через омницион, он остановился напротив летающей тарелки. Все аспекты последней остались в норме, а значит, пришла пора забираться на борт.
Первой в дверь протиснулась Ригзага и заняла участок ровно по центру аппарата. Одновременно капитан и навигатор, она незамедлительно развернула свои сенсорные поля, чутко отслеживая всё внутри корабля, на сотни метров за его пределами, а также по другим координатам.
Напоследок обе Янталлел обнялись, и копия также скрылась в кабине. Будучи единым целым с ней, Нилон-первая должна была остаться на этой стороне и стать живым передатчиком. А также гарантировать, что, если даже Нилон-вторая погибнет, вселенная не вычеркнет её навеки.
А последним забрался Мусорщик, точнее, напомнила себе Саманта, всего лишь одна из его полуавтономных инкарнаций. С собственной, по сути, Библиотекой, хоть и маленькой, но независимой от основной коллекции воспоминаний, поэтому формально её брату ничего не угрожало.
И вход беззвучно закрылся, слившись с поверхностью стен корабля. Найти его теперь удалось бы только в мощный электронный микроскоп или сопоставимым способом. Под несокрушимой бронёй включились и другие установки, отсекая нутро летающей тарелки от внешней среды идеальнее, чем даже обычные анексарты. Внутрь не пробился бы ни единый лишний смысл. Впрочем, когда там включились и катаптические системы, усиленные наведённой в здешнем пейзаже атмосферой, всё это так или иначе обратилось чистой мыслью. Перестало существовать как физическое и даже алфизическое, сделавшись сверхплотным привидением. Сэм вздохнула и пригласила Янталлел на соседнее облачко.
Внутри летающей тарелки было много места, однако вся кабина сосредоточилась только с одной её стороны. Мусорщик и Нилон расселись в удобных креслах, а вокруг них развернулся объёмный экран. Поначалу на нём отображалась та же деревенька, с такой детализацией, что при желании можно было, увеличив картинку, увидеть каждый скол церковных кирпичей, отразившихся в глазу пролетающей над облаками птицы.
Но вот корабль нырнул. Не сдвинулся, а только проявил себя на призрачном ярусе. Он и так уже был проекцией смысла из Омнимы, подобно всякому другому физическому феномену или объекту - а сейчас просто перестал выталкиваться на вещественный план, остался лишь чистой идеей. Сложней всего было удержаться в этой форме - на противодействие метаптозу уходила чудовищная вычислительная мощь, пришлось даже подключить к бортовым суперкомпьютерам разумы всего экипажа. Все остальные функции, вроде того же монитора, на этом фоне были каплей в море. На краткий миг угасло даже освещение, захваченное алфизической программой. А когда вернулось, путешественники узрели.
Они находились не в обычном мире призраков и абстрактных смыслов, что тянется параллельно физициону. И не в дальней Омниме даже, у которой отсутствует проекция наверх. Здесь развернулся искусственный локальный Лимб, небольшой, диаметром в пару километров, участок на границе с практически загробным царством. Пока ещё только частично в краевой Омниме, но уже действительно соприкасающихся с ней.
- Чувствую себя хорошо, - первой нарушила тишину девушка, с подозрением оглядывая руки. - Восприятие затуманено, но в рамках нормы.
- Аналогично, с поправкой на личные нюансы, - хмыкнул Библиотекарь, синим глазом озирая монитор, а карим следя за приборной панелью.
Ригзага высветила эмодзи с поднятым большим пальцем, хотя слегка покачала им, намекая на некоторый дискомфорт. Что ж, понять её было нетрудно. Сейчас гигантской стальной паучихе пришлось прикладывать куда как больше сил, дабы адаптировать сенсорику к таким сигналам.
Раньше она уже погружалась в гаст, недолго, на пробу. И вполне привыкла быть довольно иллюзорной. Пусть все чувства твердили, будто она настоящая и плотная - учёная помнила, что на самом деле обратилась в мысль. Огромный сгусток катаптической адхуры, почти что как нейтронная звезда для заурядных душ и привидений, которому лишь чудится более естественное воплощение. Ослабь гарпун из сложных уравнений, и она действительно станет таковой, вместе с кораблём… Впрочем, если приглядеться, становилось ясно, что и сейчас они все отчасти эфемерны. Лимб не мог поддерживать физические законы для работы тел и приборов, только имитировать их до некоторой степени.
Немного ослабленная инерция, и одновременно лёгкое ощущение невесомости, несмотря на гравитационные эмуляторы тарелки. Звуки чуть приглушены, будто доносятся сквозь толщу воды или, быть может, через старинный телефон. Жизнь субъективно замедляется, одна минута ощущается как полторы, однако в то же время словно мимолётная секунда. Все текстуры кажутся будто нарисованными, сглаженными, пока не обратишь на них внимание нарочно. То же самое касается и тонких фоновых процессов, сопровождающих жизнь, вроде шума в ушах или мерного гудения генераторов, питающих тело. Ригзага обучилась различать такие искажения даже в своих сенсорных полях, и исправлять их.
Так выглядел самый обычный Лимб, некая серая пустота без чётких границ, с едва уловимыми колебаниями, как лёгкий туман, подсвеченный изнутри. По ту его сторону кипела жизнь, творились заклинания, летали мефири, сталкивались адхурные потоки от планет… Но здесь, проходя через континуумную мембрану, их отголоски распадались на анкомы, обращались рассеянным серым светом без источника, будто сумерки в безвоздушном пространстве. Можно было даже без научных или религиозных объяснений догадаться, что это такое место, где мёртвые души способны хоть веками пребывать в нирване, ожидая вызволения. Увы, но отважная Роханза погибла слишком далеко от подобных территорий.
Вокруг летающей тарелки, однако же, сейчас раскрылось нечто иное, более совершенное. Такие зоны альянские специалисты по апторамике называли пляжами. Не просто Лимб, выдернутый из небытия особым генератором и готовый разрушиться за считанные дни, если якорь будет уничтожен, но гораздо более стабильная, прочная, осмысленная реальность. Это придумали в проекте «Сошествие» как случайный побочный эффект совсем других манипуляций - и всё ещё осторожно экспериментировали с созданием подобных мест. Впрочем, для Ригзаги сделали исключение, благодаря её научным заслугам. Ведь, желая навестить загробный мир, она стала одной из главных разработчиц данной сферы!
Янталлел и Мусорщик, конечно, тоже были здесь впервые. Да и в гаст погружались не чаще напарницы, хотя Библиотекарь помнил намного больше подобных процедур, притом зачастую предельно неудачных. Его и взяли в экспедицию потому что он как никто чуял, насколько всё может пойти не по плану, а значит, мог подготовиться, ну или хотя бы не потеряться. Но мысли всё ещё путались, нужно было попривыкнуть.
Пилоты молча созерцали Анфимовский пляж, сотворённый оставшимися наверху, в физиционе, концептуальными инженерами. Да уж, работу те проделали воистину знаменательную!.. Наладили внизу такие плотные природные законы, что даже перегруженная смыслами тарелка всё ещё оставалась совершенно устойчивой и могла бы, если понадобится, улететь отсюда прямо в окружающий омницион. В обычном гасте от подобного манёвра её бы сразу вышвырнуло домой, или же, наоборот, тотчас развоплотило. Тогда как тут среда почти идеально имитировала физическую, хоть и опираясь на довольно мрачную семантику, от грустной до неприкрыто зловещей. Пожалуй, даже слегка перестаравшись.
В данный момент пляж почти пустовал, являя только обычную серость с отдельными будто бы прожилками потустороннего сияния, пятнами и искрами. Некоторые особенно яркие идеи из обычной Омнимы пробивались сюда, накатывали, словно волны прибоя, если их значения близко напоминали местную семантику. И тем усиливали её, поддерживая лучше, чем Лимбы, довольствующиеся лишь смыслами сидящего внутри.
Осторожные поглядывания на дисплеи выхватывали всё новые образы. В мельтешении фоновых концепций угадывалась упорядоченность, из мутных полос складывались детали пейзажа. Ни разу не похожего на земной или вообще планетарный - но всё же это был ландшафт. Вихри отблесков свивались в нечто наподобие спирали, крошечной галактики, которая мощно уходила вниз, если здесь, конечно же, существовало направление как таковое. Вдоль неё струились молнии и круглые огни, иногда замирая на неправдоподобно долгий срок - а затем резко ныряя дальше, вытягиваясь в гротескные цепочки или прирастая к общему водовороту мыслей, словно крошечные горы, овраги, ветвистые джунгли.
Под стать визуальным образам были и другие чувства. Едва уловимый аромат, разлитый по ткани самого пространства, напоминающий нечто давно знакомое, ещё с самого детства, но в то же время ни на что не похожий. К нему примешивались нотки ладана, тлена, старого дерева и камня. Ушей касались мягкий шелест сухой листвы, потрескивание снега под ногами и спящих веток на ветру. Несмотря на скафандры, трое странников ощущали лёгкий морозец - нечто среднее между физическим холодом и мурашками от трудноописуемых эмоций, наполняющее саму вселенную. Даже у пустоты мерещилась неясная, однако несомненная фактура. и всё это причудливо складывалось в единую систему.
Прямая дорога в глубокий гаст, а оттуда к загробному царству. Фантомные зверюшки прекрасно чувствовали это и не спешили приближаться.
Всё это продлилось секунд десять. Постепенно семиотические вещи обрели недостающее, стали неотличимыми от себя настоящих. Реакции внутри тел устаканились, и к той полувыдуманной форме должны были вернуться не раньше перехода в царство мёртвых. Умы снова начали работать мощно, строго, полноправно, как часы. И тогда путешественники решили, что пришла пора обратить внимание на соседний корабль.
Он левитировал внизу, повернувшись левым боком с именем «Карта тумана» между мерцающими дисками двигателей и множеством гораздо более диковинных устройств. Некогда обычное морское судно, переделанное вначале Иллюминатами, а затем Альянсом для путешествий по призрачным мирам. И не просто омнициону, а вдоль самого его краешка, в полушаге от буквального загробья. Чтобы добраться до глубокого гаста и оставаться там дольше, с него были сняты последние орудия - а вместо них расположились золотые и серебряные решётки из труб, в которых циркулировала настоящая тёплая кровь или зола, сложнейшие конструкции, инкрустированные самоцветами, обёрнутые в полотна со священными знаками, сплетённые медными проводами как шаманским символом связи планов бытия… В форме катаптической адхуры такие диковинные машины и артефакты становились мощными источниками точно рассчитанных идей, не идеальных, но лучших на данный момент.
На палубе уже суетились трое техников. Они направили на летающую тарелку проекторы сиатонных лучей, притягивая её на подготовленную площадку. Разглядеть эти частицы могла только Ригзага, поэтому буксировщикам приходилось носить особые очки. Впрочем, здесь вообще очень мало что можно было узреть без дополнительных средств, даже на тщательно созданном пляже с имитацией фотонов. Чистые смыслы всё же слишком отличались от физических явлений, и если, скажем, затейливый цикл Кребса ещё удавалось сохранять таким, чтобы облако адхуры, которым становился организм, не разрушало эту систему флуктуациями мыслей как нечто маловажное, то вот с глазами, а тем более привычным зрением, были десятки затруднений. Альянс лишь недавно начал исследовать гаст и, хотя уже сумел адаптировать к нему очень многие приборы, вроде тех же притягивателей, многое, включая точную передачу визуальных образов, оставалась тут далеко не в приоритете.
- Бортовое время, пять часов одиннадцать минут утра, тридцатое января, - отчиталась Нилон задумчиво. - Капсула успешно приземлилась на крейсер, ожидаем осмотра. Связь через генот стабильна, все системы функционируют исправно, аномалий сверх ожидаемых не наблюдается.
Тем временем техники осматривали внешний мозаичный кокон аппарата, сравнивали с чертежами, подправляли отдельные отпавшие кусочки.
- Хотите анекдот? - и, не дожидаясь ответа, Мусорщик начал. - Товт идёт по улице, как водится, с непокрытой головой. Красота, лето в самом разгаре. А из оконца высоко над ним выглядывает Еулу, с которым у них, как известно, непримиримая вражда. Не упуская случая, негодяй бесшумно бросает на голову Товту кирпич. И тот идеально попадает, уголком в самое темечко - но сразу же отскакивает, не причиняя герою ни малейшего ущерба. Более того, прохожий даже ничего не замечает. Отчего так? Всё потому, что Еулу не снял оружие с предохранителя!
Янталлел тихонько хмыкнула в кулак. Ригзага на полторы секунды высветила над собой очень маленькое улыбающееся личико. Библиотекарь лишь безучастно пожал плечами, подкрутил неожиданно отросший вдвое ус и обратил зелёный глаз на верхнюю часть семиотической воронки вверху, а синим попытался разглядеть тёмное пятно внизу, однако с последним не сильно преуспел. Что ж, каждый коротал время, как сумел.
Через пять с половиной минут поступил сигнал от капитана крейсера. Недовольно ворочаясь, стальная паучиха раскрыла дверцу, и в тарелку забрался новый человек. Ростом за два метра, и при этом какой-то лёгкий, воздушный, словно вырос в невесомости, с приятными, но вообще не запоминающимися чертами лица, словно их скрывала невидимая маска. Поверх скафандра в цветах дипломата и Разведчика он накинул просторную мантию, той же раскраски снаружи, но белоснежной изнутри, которая плавно, даже величественно колыхалась, словно на только ею ощутимом ветре, всецело подконтрольном владельцу. Иногда тот или иной подобный порыв будто бы шевелил и длинные светлые волосы.
- Рад личному знакомству, коллеги, я Гали Котт, впрочем, вам это и так уже известно, не будем терять время.
Проходя к кабине, он аккуратно пожал массивный манипулятор Ригзаги, руки Нилон и Мусорщику, после чего, органично завершая как будто единое движение, уселся в кресло, выросшее ровно между пилотами. Это не просто сместились наномашинки, подумала Янталлел, но само бытие тут перестроилось!.. Она чуть нервно провела рукой по собственной короткой стрижке, коснулась пальцами имплантатов за ушами и на затылке. Нет, всё было нормально, это сам Разведчик оказывал подобное влияние на омницион. Неудивительно, раз его, такого молодого, по сути, с самого начала обучали на специалиста для инфосферных опергрупп, так что с идеями он управлялся намного элегантней этой троицы!
Когда составляли план экспедиции, Стратегам пришлось пойти на очень сложный компромисс, чтобы она хотя бы в общих чертах напоминала официальную. Всё же это была не просто вылазка, но проникновение в абсолютно новые зоны мироздания как такового… Несомненно полные тех, кому альянсовцы ничего не могли бы противопоставить, если вдруг понадобится. Но ввести в отряд хотя бы одного мастера по настолько масштабным переговорам, а ещё, разумеется, кого-нибудь более сведущего в работах вне колонизированных территорий, было мало. Здесь была совсем другая проблема, сама кибернетическая учёная. Одновременно изучившая тему лучше всех, и слишком зацикленная на сестре.
Доверять ей руководство операцией было бы как минимум рискованно. Отбирать же такое право, после всех усилий и свершений, абсолютно нечестно, она заслужила! Поэтому оптимальным вариантом выбрали то, как подобный парадокс решил Наполеон I на коронации. То есть старт тут произвела Ригзага, как бы перерезав ленточку, а дальше управление перешло к другому человеку. Тоже не идеально, но намного вернее.
- Начинаем движение в глубокий гаст, - произнёс он, неотрывно глядя на экран, и это было не приказом, а фактом, вшитым в саму реальность.
Все четверо помимо воли внутренне сжались. Вокруг крейсера развернулся Фонтан, гигантская радужная сфера, призванная скрывать от глаз гастонавтов то, что могло их погубить одним своим видом. Моторы зашумели, разворачивая машину в её локальном Лимбе, почти невидимом на фоне Анфимовского пляжа, как жужжание мухи возле водопада. И корабль разом, без разгона, ринулся вниз, вдоль вихрящейся структуры местной семиотики. Не прыгнул сразу к цели, на самую границу загробной реальности, что требовало бы гораздо большей энергии, но плавно заскользил по заранее проложенной цепочке областей, неся на себе маленькую летающую тарелочку, слишком слабую для подобного вояжа.
Однако даже с подобной поддержкой и на полной тяге всё это длилось довольно долго. Отрезанные от образов пейзажей гаста, который, как все знали, сейчас постепенно изменялся, во многих аспектах до диаметральной своей противоположности, альянсовцы убивали время иначе.
Мусорщик развоплотил обувь, рукава, воротник скафандра, повелел креслу сделаться подобием шезлонга, закинул руки за голову, вытянул ноги и закрыл глаза, погрузившись в собственные мысли. В эту поездку он взял самый минимум воспоминаний, только самые уникальные и интересные моменты - целиком его Библиотека заняла бы всю тарелку. По большей части это была память из всяких экзотичных инфрастран вроде тех, где тренируют особенно суровых первопроходцев или экспериментируют с путями развития культур. Неудивительно, что к своим привычкам и внешности усач относился без лишнего стеснения. Благо хоть старался поменьше смущать коллег без надобности, а униформа автоматически чистила и оздоравливала кожу, частенько пытающуюся отобразить весьма серьёзные ранения или иные неаппетитные детали.
Котт некоторое время задумчиво наблюдал за происходящим, не проронив ни звука. Казалось бы, что он мог так разглядывать, когда вокруг не происходит абсолютно ничего? Наверное, только стальная паучиха могла ответить на этот вопрос - но сейчас она так затаилась, что легко сошла бы за фрагмент машинерии или мебель. Наконец, парень обернулся к Нилон, настолько же сосредоточенно следившей за приборами.
- Верно, мисс Янталлел, вы правы, в такую экспедицию никак нельзя пускать обычного агента. Поэтому по итогам вчерашнего совещания мы решили, что будет забавнее и символичнее сделать всё здесь. В этот самый момент, на стыке двух реальностей. Поздравляю с повышением.
Хоть девушка и знала, что это относительно распространённая практика для особых ситуаций, она всё же недоверчиво глянула на руки, затем окинула взглядом весь скафандр. Но действительно - все коричневые вставки, символ принадлежности к охранникам, детективам или другим защитникам Альянса на его территории, внезапно потемнели до угольной черноты. Знаменуя не количественную, но качественную ступень её многолетней карьеры. Давая право действовать фактически по всей мультивселенной и обращаться к специальным секретным базам данных.
Нилон в целом постаралась сохранить спокойствие, более подобающее порогу царства мёртвых. Однако какие-то отголоски эмоций долетели от её версии, остававшейся наверху, в материальном мире. Несомненно, все двойники Янталлел, с которыми она наладила генотологическое единство, перешли из военного отдела в поисковый одновременно. И, конечно же, Саманта тотчас заметила такую перемену. Кажется, они на радостях обнялись и, пока корабль бессодержательно летел вперёд, уже начали обсуждать, как бы отметить это, когда операция завершится.
Хоть и Ригзага по-своему радовалась за напарницу, участвовать во всём этом она пока решительно не собиралась. Поэтому, расширив поле восприятия, стала внимательней рассматривать гаст-крейсер, заполняя пробелы в знании подобных технологий и оценивая изящество систем.
Этот массивный морской корабль, переоборудованный в «Лабораториях Ханумана» для катаптических путешествий, достался альянсовцам почти неповреждённым. Лишь вырезать четверть корпуса из скальной породы, с которой он слился при резком возвращении, да поднять на поверхность - несложная задача. Куда труднее было разобраться с тем, что многие решения иллюминатской науки шли далеко в сторону от аналогов из иных изведанных вселенных. Так что, в отличие от большинства подобных машин, его сохранили по возможности аутентичным.
Корпус его, как было видно даже за всеми нестандартными инструментами, до сих пор нёс черты классического военного судна минувшего века - острые обводы, бронированные борта, высокие надстройки с мостиками и антенными решётками. Квинтэссенция кораблестроительных достижений своей неспокойной эпохи, совершенный хищник, пусть и довольно устаревший по нынешним меркам. Однако вместо орудийных башен и ракетных установок повсюду здесь, от палубы до трюма, были размещены странные конструкции, напоминающие гибрид квантовых реакторов с аппаратами древних алхимиков или вовсе чисто декоративными элементами. Некоторые из них кружились, словно гироскопы или пламенные колёса, иные тихо вибрировали, гоняя громадные объёмы энергии и символических субстанций, третьи же просто присутствовали.
Могучие машины для конвертации чистых призрачных идей в электричество. Тяжёлые тросы с будто бы золотыми наконечниками, буквально впивающиеся в структуру Омнимы, чтобы удерживать крейсер на месте среди аморфного ничто. Всевозможные генераторы защитных полей или узко направленных потоков колдовского света. Телескопы с фильтрами для навигации там, где она ещё осуществима. Узорчатые клетки для сбора покоящихся в локальном Лимбе душ и их гораздо более совершенные, уже альянские аналоги на основе стандартных энайдеров…
Но больше всего стальную паучиху заинтересовали не общие формы и сопряжения этих деталей, а их состав. Нечто подобное, насколько она знала, предложил Первый Стратег во времена войны с темве. Радикально новый взгляд на металлургию, сравнимый с переходом от обычного редкого мягкого железа к промышленному производству высококачественной стали. Удивительно простой и доступный, хотя далеко не самый очевидный метод перестройки материалов на атомарном уровне для создания таких субстанций, которые в эру плавки, ковки, литья, простого перемешивания казались недостижимыми. Но там это применялось для получения адамантия, невероятно прочного суперметалла, который до изобретения регихалка оставался одним из главных стратегических ресурсов организации. А тут всё было хоть и похоже, но абсолютно иначе.
К примеру, сплав алюминия и скандия ещё понятен. Он лёгкий, надёжный, да и выглядит, даже в восприятии Ригзаги, красиво. Однако зачем было добавлять ещё и серебро? Ведь оно плохо смешивается с алюминием из-за разной кристаллической структуры! И поодиночке оба таких металла давали бы гораздо лучшую отражающую способность, чем в таком причудливом союзе! Совершенно неоптимальный сплав, который иллюминатским мастерам пришлось действительно серьёзно перестроить, чтобы он хотя бы не распался при первой же ощутимой перегрузке.
А вот другой, даже более странный, смесь меди, золота, тантала и гомеопатических примесей нескольких редкоземельных металлов, на диво прихотливо раскиданных в разных точках. С первыми двумя всё было нормально, медно-танталовые композиты тоже уже нашли своё место в электронике… Неспроста же это доработанное вещество использовалось на корабле главным образом в компьютерах для простенького, хотя полезного искусственного интеллекта, управляющего тысячами узлов?.. Но ведь тантал почти не растворяется в тех других металлах и делает сплав хрупким, он должен быть тут совершенно не к месту! Чего же ради было тратить столько дорогущих атомов и наверняка прорву усилий?
Ответ был ей давно известен, но всё равно пока что плохо укладывался в мозгу. Без малого все такие предметы и устройства действительно не имели прикладного смысла. Только символический, абстрактный, подкреплённый древними мифами или современными образами, которые вводили иллюминатские концептуальные инженеры. Лишь при погружении в гаст, когда крейсер сам становился мыслью, они его дополняли новыми идеями и подтекстами к старым, начинали работать как настоящие механизмы, давали особые, необходимые именно здесь функции.
Например, серебро обозначало чистоту, ясность, искупление. У алюминия главными смыслами были лёгкость, устремлённость к небесам, за счёт изящных отсылок к аэронавтике, а там и духовное возвышение. А скандий означал прочность, стойкость, редкость - пусть сам он этими свойствами не обладал, тут речь шла именно о сплаве, что радикально меняло его семантику. Вместе же все они давали неожиданно яркую синергию, так необходимую для конструкций призрачных часовен, церемонических или служебных аппаратов, где было важнее подчеркнуть идею вознесения, чистоты полёта, нежели просто сделать приемлемо надёжными тончайшие часовые механизмы и элегантную архитектуру.
Во втором случае скандий символизировал уже нечто иное, не очень понятное Ригзаге, слишком уж его частиц там оказалось мало. Но медь точно означала правосудие, жертву, баланс. От золота только полнейший профан не получил бы значения святости и божественной власти, с которыми уже можно было соваться в глубокий гаст. Наконец, тантал подкидывал в их котёл мощные концепции вечной силы и устойчивости к разложению. Из такого сплава в Священной Коалиции мастерили химически стойкие ритуальные сосуды для проведения сложных обрядов с агрессивными или священными реагентами, технократический Протекторат же делал передовую электронику и сенсоры. Весьма взвешенное решение, раз на первом месте стоят символическая чистота и надёжность данных в этических интерфейсах мощных вычислительных систем!
И таких соединений были многие десятки, если не сотни, различающиеся только пропорциями компонентов. Некоторые при контакте исцеляли человека от лёгких травм или, как минимум, убивали микроорганизмы. Другие самоочищались и восстанавливали форму, как метафоры более сложного воскрешения, непорочной чистоты, просто стойкости. Третьи излучали яркий, но мягкий свет, сами по себе или в резонансе с хором.
Увлёкшаяся этой наукой, граничащей с искусством, да что уж, бесшовно приросшей к нему, Ригзага едва не пропустила начало торможения.
- Пора, мисс Янталлел, третья скоро проснётся, - напомнил молодой человек.
- Так точно, уже ощутила, - отозвалась та, и вокруг её головы чуть ярче засиял нимб генотологического ядра, вытесненного куда-то вне тела.
Во время экспериментов профессора Кьерогана, треть месяца тому назад, девушка успела просмотреть очень много своих альтернативных воплощений. И лишь очень немногие из них относились к известным ранее разумным видам. По крайней мере, известным официально, ибо очень уж быстро в Альянс переманили это существо. Можно сказать, спасли из далеко не самого приятного местечка во вселенной… Пусть даже не настолько дистопичного, чтобы организация прямо сейчас ринулась масштабно помогать, а тем более устраивать там новый филиал.
- Подтверждаю, связь через генот налажена между всеми тремя субъектами.
Далёкие потомки человека, лонхманх были жутко затейливым вывертом эволюции. Уже скорее биомагией, чем биологией. Нилон подумывала даже, что именно подобные народы и становятся полигонами для выращиванья гимахов. Хотя внешне Суундай Хан-Ро напоминала привычно устроенного гуманоида, разве что карикатурных, как у мультяшки, пропорций, на самом деле она была всего лишь огромной самодостаточной головой с мощным телекинезом. То, что казалось телом, представляло собой не более чем муляж, вырост соединительных тканей без единого органа, помимо тонкой сетки нервов да сосудов, и даже внятного порядка расположения клеток. Этот чисто декоративный рудимент усыхал и упрощался с каждым поколением, антропологи предрекали его полную пропажу в ближайшие десятки тысяч лет, но пока ещё он сохранялся.
Суундай, подобно всем её сородичам, имела и достаточно острый интеллект, чтобы сразу стать полноправной сотрудницей Альянса, однако предпочла остаться в ученическом отделе, как вечная студентка. В принципе, этого статуса было достаточно, чтобы взять её с собой, ибо по факту Анфимовский пляж считался альянской территорией - но увы, никак не для путешествия дальше. Поэтому её оставили на крейсере как живой передатчик, чтобы Янталлел могла информировать экипаж о перемещениях тарелки даже сквозь Фонтан, отсекающий прочие сигналы.
Гали тем временем, как лидер экспедиции, лично проверял приборы, артефакты и прочее бортовое оборудование. Благодаря концептуальным инженерам деревня стала символом самой себя и потому настолько же реально проявлялась в символическом пространстве, пусть даже без точных форм, одной лишь атмосферой. Поэтому всё, что работало там, продолжало исправно же функционировать и здесь. Однако надёжные пески Анфимовского пляжа простирались лишь до врат потустороннего мира, а что будет за ними, никто пока ещё заранее не знал. Ведь туда нельзя было даже отправить дроны на разведку, только зайти самим. Увы, но лишь живое существо могло передать весточку из ада или рая.
Специалисты по дуатографии опирались лишь на крохи сведений, полученных от ангелов, тамошних форм жизни, если это корректно называть подобным словом, да эстимов - тех, кому удавалось физически спроецироваться на эту сторону, хотя номинально они всё ещё оставались в загробном царстве. Были ещё попытки заглянуть туда другими способами, но там надёжность оказывалась даже ниже, чем от бесед с почти просветлёнными, не особо разговорчивыми сущностями. Впрочем, у Мусорщика нашёлся ещё один вариант, как можно подступиться к делу.
Пока гаст-крейсер двигался, усач начал осторожно подключать другую порцию воспоминаний. Тех, которые альянсовцы получили до того, как их полудикие миры примкнули к утопии. А эта память органично дополняла кое-какую весьма интересную информацию из здешних изысканий!
- Бывали в зонах застоя? Я помню то, что вам, ребятам, и не снилось. Боевые корабли, гниющие под брхлаем, лучи поноса, пронизывающие мрак близ дворца Рлэофракана, и огромная куча совсем уж страшно противоестественных вещей, которые я не осмелюсь помянуть. Все эти мгновения… Заботливо сохранены вот здесь, никуда теперь не денутся, и оперативно пополняются свежайшими сводками, моя прелесссть!!!
Он выразительно похлопал по своему чемоданчику, затем голове, и глянул в ту сторону, где остался не просто физический, но альянский мир.
- Так вот. Пожалуй, эти самые зоны застоя - самое близкое из того, что нас, как я понимаю, может ожидать. Всецело аномальная до чёртиков реальность, где правят законы не смертных, но трансцендентных. Да, в омнисе таким никто не баловался, как минимум при мне, но некоторое сходство быть обязано! Так что давайте-ка я покажу вам некоторые избранные картинки, очищенные и причёсанные, а вы уж сами порешайте.
- Ценю ваше рвение, но не нужно, - остановил его Разведчик властным жестом. - В царство мёртвых стоит входить с чистыми помыслами, то есть предельно опустошёнными, и всецело непредвзято. Мы ещё не знаем точного маршрута. А если каждому там и вправду является место по вере его, нас может переместить слишком далеко даже при твёрдо представляемой цели, коей являются не локации, но павшие товарищи.
- Тогда не спорю! - ухмыльнулся усач, мгновенно посерьёзнел, собрался, проявил скафандр целиком, кроме лица, и занял место за пультом.
- Однако кое-что ещё перед отправкой сделать всё же предстоит, - обратился Гали уже к Ригзаге, чинно склонив голову. - Я не вправе принять полный контроль над судном, пока тому не выбрано имя. Что вы, как организатор нашей миссии, считаете уместным и достойным вариантом?
Долго думать та не стала. Перед громадой бронированного корпуса на секунду зажглись буквы «Молитва» из лучистого сияния. И не погасли бесследно, но напротив, словно впечатались в саму суть аппарата, как будто придавая ему завершённость, делая связи частей нерушимыми.
- Благодарю вас. А теперь, мисс Янталлел, слово вам. По традиции, последнее напутствие перед прыжком в неизвестность идёт от новичков.
Вот девушка уже не так быстро нашлась с приемлемым ответом. Котт её, впрочем, не подгонял. Тем временем гаст-крейсер наконец замер и раскинул сотню гарпунов. Затем на экране высветилось сообщение от капитана. Ресурсов корабля, с учётом свойств данного пляжа, должно хватить, чтобы ждать здесь час, полчаса будет оставлено на случай форс-мажоров, но дальше уже придётся выныривать, с тарелкой или без.
Подхватив последнюю невидимой рукой, сиатонные проекторы направили её вверх и вдаль, к намеченной зоне перехода. На полпути капсула прибавила к ним тягу собственных движков. Когда она почти приблизилась к краю купола Фонтана, корабль перестал её подталкивать. Тотчас же на мгновенье отключилась и радужная завеса, повторно вспыхнув уже далеко позади. И глазам пилотов предстал пейзаж глубокого гаста.
Впрочем, не глазам. Смотреть здесь было попросту опасно. В такой дали тусклый серый фон, заметно посветлевший, стал уже не непонятно растушёванным, как сон на грани пробуждения, а наоборот, обострился до предела. Даже будь у дисплея совсем уж низкое разрешение, всё равно экипаж сумел бы разглядеть форму каждой пылинки, летающей за много миль от корабля. Что уж говорить о вихрящихся структурах из целого месива опорных смыслов! Частично справиться с нагрузкой помогали тяжёлые очки, которые нацепили все, включая кибернетическую паучиху. Хотя и они не слишком помогали против розовых, золотых, синих всполохов, что мельтешили на границе зрения, как флуктуации от самих мыслей гастонавтов. Но всё это были лишь мелкие неудобства… Гораздо серьёзнее была Бездна, всего одна в этой части мира, зато расположенная совсем близко, только руку протяни… Похожая на солнце, белее молока и снега, она врастала в ткань бытия бесчисленными тонкими ветвящимися корешками, притягивала взор, а следом и смотрящего, почти физически увлекая вдаль. Внутрь себя, где являло свою сущность уже не пятном, но прорехой на стыке настоящего и потустороннего. Вратами к Небесам, откуда редко ждут возврата. Уйти от этого гипноза было почти невозможно, поэтому дальше счёт шёл на минуты, если не секунды. Все четверо сосредоточили внимание на аппаратуре.
- У разумных существ, как правило, всё больше слабеет или даже отмирает чувство самосохранения, - начала девушка. - Мы очень спокойно заходим во всякие дома с привидениями и геопатогенные зоны, от которых все остальные животные сразу же панически шарахаются. Но всё же, именно этот вроде бы недостаток позволяет нам, в отличие от них, успешно исследовать и осваивать мир, как бы тот ни пытался смущать.
Речь вышла не самой изящной, но Гали Котт и остальные остались вполне довольны. И вот, складывая тяготение Бездны с мощью дюжины моторов, тарелка ринулась в самое око этой белизны. А та замещала собой пространство, время, частицы идей, с каждым мигом всё плотнее.
Промежуток не запомнился, и даже будто ускользнул от восприятия вообще. Нилон поискала сравнения, и лучшим стала граница эпизодов в книге - один уже закончился, другой ещё не начался, а посередине… Не пустота, там точно что-то есть. Но настолько чуждое самой природе текста, что разница невелика. Нельзя было сказать даже, что корабль прилетел в загробный мир, или же появился здесь внезапно. Он словно бы продолжился сразу из середины траектории. Ну, как во сне, подумала девушка, там тоже всё начинается in medias res, плавно, незаметно.
- Так вот ты какое… - невольно молвила она, разглядывая чуть потускневший монитор.
- Это лишь малая часть, мисс Янталлел, и мы видим не её настоящий вид, но адаптацию под нашу текущую форму, - напомнил глава отряда.
Спроецировав над собой целую корону из вопросительных и восклицательных знаков разного размера, Ригзага сжала область восприятия до лишь чуть более широкой, чем весь корабль. Благо все излучения снаружи были очень слабыми, воздух разрежен, и не доносилось ни звука.
По эту сторону, конечно же, никакой Бездны не было, или же она осталась очень далеко позади. Сейчас корабль, как и ожидалось, двигался через одно из бесконечного множества царств мёртвых. Выглядело оно неожиданно, но в то же время как будто бы логично. И каждая деталь его намекала, что загадки, в которые впутался Альянс, раскинулись куда более широкой сетью, чем могли подумать даже самые искушённые эксперты! Однако они отказывались задерживаться в памяти, терялись, стоило только отвести взгляд, или даже прямо в процессе созерцания.
- Надеюсь, трещина не слишком далеко, эти пустоты угнетают, - пожаловалась девушка, скользя взглядом по массивным очертаниям вокруг.
- Осторожнее, иначе местные достопримечательности могут очень сильно достоприпечатать, - бросил Мусорщик, тоже не радый запустению.
Нилон вскоре сдалась и, будто сбросив остатки гипноза, занялась проверкой связи. Да, близнечность не разорвалась, все три версии до сих пор чувствовали себя единым целым, пускай и странно разнесённым в том, что сложно было назвать даже пространственными координатами.
Ригзага уже освоилась с очередной переменой сенсорики. Она ведь особенно тщательно готовилась к этой миссии. За несколько минувших дней прожила пару столетий в анекс-камерах, где активно штудировала самую разную литературу - древние мифы, современные оккультные трактаты, научные статьи… Выходила и наружу, за редкими трудами или усилителями, исколесив всё от Кафристагарасса до ганспектовских лабораторий. Поэтому на сторожение поставили именно её, лучше всех знающую, что и как требуется делать. К тому же, стальная паучиха и так вынуждена была чутко отслеживать каждый аспект мира вокруг. Это внимание и мешало летающей тарелке распасться или переродиться.
Мусорщик во все глаза уставился на дисплей, улавливая обманчиво плотные образы. Сейчас поток его собственного разума протекал сквозь специальный блок памяти, во вскрытый корпус которого уткнулись полтора десятка тонких инструментов. Библиотекарь на лету пытался найти способ сохранять такие воспоминания и ворчал сквозь зубы, потому что не мог пока найти даже приблизительный общий вектор. Пышные усы его были безжалостно изжёваны от этакой досады, порой он и вовсе вырывал целые клочки. Хотя искусственное тело тотчас залечивало раны.
Котт единственный пока что ничего не делал. Только зажмурился, ритмично потирая указательными пальцами виски против часовой стрелки и размеренно дыша. Управлять капсулой было незачем, автопилот без малейших затруднений вёл её вдоль пейзажа, к заранее заданной точке.
Здешняя физика, если её можно было так назвать, до мелочей повторяла земную. Лучше даже, чем на Анфимовском пляже, который досюда очевидно не дотягивался. Нечто иное, расположенное именно тут, воссоздавало эту реальность, навязывая её крошечной капсуле и экипажу.
- Но что ж ты за, не к смерти будь помянут!!! - усач выпрямился и грубо смахнул запчасти аппаратика назад в карман.
К тому моменту, когда запись воспоминаний о мире снаружи заработала, в ней отпала всякая необходимость. Они уже давно преодолели ту зону и двигались по следующей, где память не прерывалась. Все старания Мусорщика привели лишь к переизобретению обычного прибора.
Вдоль стен широкого тоннеля высились ряды полок, похожих на складские. И все они были доверху завалены золотистыми дисками меньше ладони, с эмблемой Альянса или обозначением конкретного его филиала на передней грани. Это были, вне всяких сомнений, энайдеры, такие же точно, как на груди у каждого путешественника - или, в случае кибернетической учёной, спрятанные внутри тела, под бронёй. Вот только к этим не была привязана ни единая душа - машинки просто валялись, без единой попытки применения, покрытые пылью бессчётных лет, если не эонов. Некоторые изредка мигали индикатором готовности стать запасным, более надёжным телом в случае гибели основного, но от этого глобальная картина только принимала ещё более безрадостный вид. Неудивительно, коль скоро в альянском мире с квадриллионами жителей окончательная смерть была редчайшим гостем, так что его загробная сторона должна была пустовать! Однако каково же было тем немногим?
Впрочем, именно здесь их не было, все мёртвые души сидели в совсем иных местах. Котт и Ригзага вычитали это в записях старых бесед с обитателями загробья, когда те навещали царство живых. Нашли подтверждения общему принципу подобной географии и среди документов нескольких иных, сгинувших ещё в незапамятные времена цивилизаций, которые на пике расцвета сами проникали сюда, а затем более или менее успешно возвращались. С ценными знаниями, без которых эта экспедиция вряд ли стала бы возможной, во всяком случае, так скоро.
Сама похожая на энайдер, капсула неслышимо скользила вдаль. Маршрутов через прямой и ровный коридор было не слишком много, однако ради уверенности экипаж задействовал приборы. Наполовину магические датчики улавливали тончайшие концептуальные ветра, определяя, с какой стороны находится сияющий раскол в загробной географии, а за ним и Комната Гафа, прямой выход через реинкарнацию. Но туда пока было слишком рано, да и сам подобный путь мог привести домой, к примеру, через триллионы лет, на совсем другой конец мультивселенной.
- Уже приближаемся, - оповестил всех Гали, вернув себе полностью собранный, сфокусированный, серьёзный образ.
Последние приборчики на бесконечных полках проводили их неподвижными, нарисованными, совершенно бездумными глазами. Янталлел и даже Мусорщик почувствовали себя очень неуютно. Ведь логотип организации должен был символизировать мудрость, уверенный взгляд в будущее, желание видеть всё новые чудеса. В этих же взорах, лишённых цели и смысла, не читалось ничего. Та же самая геометрия, столь же безукоризненно чёткая и аккуратная, но здесь казалось, что за ней скрыт разум уровня амёбы. Если не равнодушного и тупого булыжника.
И вот тарелка вылетела на гораздо более открытую местность. На мониторе заднего вида выросла стена из массивных золотистых блоков, как туша древней пирамиды - громадная, циклопическая, неимоверная, тянущаяся дальше горизонта, упирающаяся вершиной в зенит, наверняка настолько же уходящая под землю. Некоторые блоки отсутствовали, и в зияющих дырах виднелись другие коридоры. Перед кораблём сейчас простиралась такая же однообразная равнина, поросшая густой зелёной травкой, под выцветшим небом. В нескольких милях впереди можно было уже различить ни на что не похожий блеск трещины, словно отсутствие цвета, но не чёрное, а напротив, до того белое, что резало глаза.
- Готовьтесь к раскрытию внутреннего корпуса, - скомандовал Гали, проявляя скафандр целиком и выращивая на кресле ремни безопасности.
Остальные последовали его примеру, а Ригзага вцепилась всеми лапами в скобы на полу. Когда все надёжно зафиксировались, регихалковая броня корабля, казавшаяся прежде монолитной, пришла в движение. Верхняя её половина стремительно и плавно раскрылась доброй сотней лепестков, чуть изогнутых прямоугольных пластинок, которые отъехали наружу, вниз, плотно прижались к бортам вторым слоем. И теперь этот кораблик действительно напоминал тарелку, демонстрирующую своё содержимое. Но внешняя оболочка, ставшая в этом мире нерушимой и абсолютно прозрачной, вместо того нагромождения символических объектов, ещё оберегала экипаж. Более ненужный дисплей тоже скрылся.
- Летать самолётом всяко безопасней, чем ходить пешком, - хмыкнул усач. - Потому что пока вы внизу, на вас всегда может рухнуть самолёт!
Янталлел одарила его взглядом, способным прожечь насквозь, но Мусорщик лишь усмехнулся. Рекогносцировка в преддверии загробья шла по плану. Из недр капсулы высунулись дополнительные, более мощные антенны, телескопы и прочие устройства, оценивая черты ландшафта.
Судя по всему, здешняя трещина была стабильной. Хоть и широкой, как целый город, но не расширяющейся далее. Вибрации смыслов возле неё не имели выраженной направленности - то есть лететь вдоль этой границы можно было куда угодно. Мысленно кинув монетку, Гали решил отправиться налево. Что ж, осталось надеяться, что гипотеза верна, и записи не врали. Здесь путникам было некуда возвращаться, а равно и не имело никакого смысла пересекать метафизический разлом литосферы. А уж тем более, нырять туда, чтобы попросту оказаться в случайно выбранном чужом загробье. Но существовал ещё один, довольно неочевидный и гораздо более тяжёлый, однако перспективный путь наружу.
Заложив крутой вираж, тарелка набрала ход и устремилась вдоль трещины, держась ровно над ней, лавируя между холодными пушистыми облаками. Тянулись минуты одна за другой, пейзаж даже не думал меняться, а со временем даже наоборот, внизу становилось всё меньше холмиков, и золотистую стену реже пятнали отверстия тоннелей… Чудилось, что путешествию не будет конца, эта потусторонняя реальность была действительно нескончаемой. Однако как будто бы нечто постепенно нарастало, невидимо копилось в самой атмосфере, прямо за ней…
Неожиданно для себя Нилон поняла, что уже некоторое время замечает сдвиги. В обычных элементах местной среды больше не осталось, по сути, никаких вариаций, только одни и те же вечно повторяющиеся куски. Но сама абстрактная энергия разнообразия, творческого подхода к дизайну этой локации, неотъемлемо вшитая в неё саму, никуда не делась, и нашла другой выход. Деформироваться стали края раскола, уже скоро ставшие настолько частым и иррегулярным нагромождением зигзагов, завитушек, головоломнейших фигур, что само пространство уже не могло её вмещать. Осталось только подгадать оптимальный момент, резко увести тарелку в образовавшийся зазор, лететь вперёд и вверх!
- Мы все лишь пыль в дыхании вселенной, - восхищённо молвил Библиотекарь, озираясь. - Но какая пыль!..
- Связь через генот держится ровно, - в тон ему откликнулась девушка. - Но нужно фильтровать кучу помех.
Да, науку о том свете не зря назвали в честь Дуата, древнеегипетского загробья, которое почти во всём воссоздавало мир живых. Странники разглядывали его, пролетая над бессчётными ячейками разверстой реальности. Просторами, где души из тысяч уголков мультивселенной, от сверхразвитых мудрецов до микроскопических зверюшек, продолжали спокойно заниматься прежними делами. Хотя ничуть не меньше было всевозможных райских кущ, адских котлов, пустот для нирваны, Эмпиреев вокруг божественного света, и мириадов других посмертий, в том числе абсолютно непостижимых человеческим умом. Некоторые едва вмещали единственную душу, иные же предоставляли ей бесконечные пространства, а третьи давали приют одновременно нескольким или многим сущностям. Чего бы гости ни сумели вообразить, оно здесь было.
И это великолепие тянулось, насколько хватало взора, во всех направлениях, сквозь бесконечномерный континуум, словно мозаика из судеб.
Величайший, какой только возможен, музей культур и личных представлений, от появляющихся прямо на глазах до тех, чьи корни терялись в не геологических даже - астрономических эпохах. Увы, попасть туда, чтоб посмотреть поближе, или даже забрать кого-нибудь из мертвецов с собой, маленькая тарелка не могла. На ней просто не уместились бы необходимые инструменты. Требовался другой, более альянский способ.
Договориться со стражами всего этого места или состояния бытия, чтобы кораблик официально проводили к конкретной точке и открыли дверь.
Среди миров живых встречи с ангелами случались куда реже, чем появления эстимов. Не божества, но сущности сопоставимого калибра, эти причудливые, жуткие, действительно сверхъестественные фигуры даже тут показывались нечасто. Однако на таких масштабах в дело вступал закон больших чисел, и пилотам было, из кого выбирать. Так что главной задачей был поиск того, кто занят меньше прочих и готов к общению.
Крошечный кораблик будто в нерешительности завис среди одного из ближайших широких промежутков между загробными мирами. Четверо смертных на его борту затихли, провожая взглядами того или иного аборигена. Колоссальные формы ангельских тел не поддавались никакому внятному описанию - даже на конлангах удавалось дать только приблизительное метафорическое определение. Сами путешественники до сих пор были сгустками катаптической адхуры - мощными, жёсткими, словно пушечные ядра среди клубов невесомого дыма. Но ангелы, чинно и безмолвно струящиеся вокруг, сами могли запросто разбить летающую тарелочку одним касанием нематериального крыла, если бы захотели.
Пока что у них не было таких намерений, а равно и желания контакта. Поэтому учёные и Разведчики продолжили оглядывать саму местность.
Разумы смертных уже намного лучше приспособились к восприятию того, что здесь происходило. Не до конца, само собой, если это вообще было возможно, но достаточно, чтобы твёрдо понять главное. С какой стороны ни посмотри, а загробное царство совершенно не походило на архитектуру, механизм, иное порождение мира живых, будь то цивилизация или дикая неодушевлённая природа. Даже глубинная логика тут работала по особым правилам. Это было не просто упорядоченное место, ну или то, что им казалось в несовершенном ощущении гостей, но несомненно высший божественный порядок. И такие понятия, как ци, Ме, карма, являлись лишь слабыми отблесками этой истинной системы.
Аккуратно расставленные ячейки посмертий казались не планетами или хотя бы летающими островами посреди единого космоса, но окнами в удивительные, громадные и при этом невероятно близкие миры, лишь руку протяни. Уткнувшись пристальным взглядом в какую-нибудь одну их деталь, можно было вести взор всё дальше, выхватывая новые подробности пейзажа, но так и не достичь границ, или рассмотреть каждую клеточку яблока. Подчас удавалось даже просмотреть всю историю пребывания души в подобном месте. Общая же карта подобных областей напоминала зеркальный лабиринт или калейдоскоп, слишком обширный, сложный, величественный, чтобы вместиться даже в усиленный мозг.
Уловить её фон, такой же неопределённо переливчатый и светлый, как трещина локального загробья, никак не удавалось. Он словно выпадал из восприятия, глаза и мысли соскальзывали, упирались в соседние, более чёткие фигуры. Если путешественники или аппаратура тарелки всё же пытались различить участок, казавшийся пустым - оказывалось, что там продолжаются такие же ячейки, теперь их лишь становилось ясно видно, вне зависимости от расстояний. Привыкнуть к этому оказалось нелегко, но странники вскоре научились использовать такой эффект как линзу. Собрать информацию о том свете было важно, даже если бы экспедиция вернулась с описаниями только слоновьих хвостика и бивней.
Хотя какие там бивни! Максимум описание пары шерстинок из случайно взятых мест. Изучать эту ирреальность можно было буквально вечно.
Пир павших воинов в роскошном зале. За длинным, как змея, столом, каждая ножка которого могла бы стать мостом от Земли до Юпитера, с сопоставимо внушительными столовыми приборами и посудой диковинного вида, сидели многоногие титаны. Они воодушевлённо горланили песни, вливали целые океаны едкого пойла в клыкастые воронки многочисленных голов, подчас выхватывали оружие и устраивали кровавые потасовки. Все раны затягивались в тот же миг, еда не истощалась, серое вино мягко сглаживало память, и воинство продолжало веселиться.
Тихие холмы, поросшие душистыми оранжевыми травами и кольцами деревьев. Орнамент флоры разбегался ритмичными узорами, оплетая горные хребты и озёра, возносясь садами по террасам вдоль трещины. Но рос он так не сам. Трое седых стариков, что мирно медитировали посередине этих кущ, периодически подправляли положение того или иного цветочка, пуская какую-то биотическую волну сквозь вросшие в их согбенные спины корни. Обозревая пейзаж целиком, сведущий ум быстро замечал, что узоры растений складываются в сверхкомпьютер.
Беспрестанное кружение карминных и лимонно-жёлтых искр. В самом сердце вихря, который легко уместился бы внутри напёрстка, спрятано огнистое ядро - лазурная звёздочка, от которой во все стороны протягиваются полупрозрачные цепочки букв. Вокруг обёрнута как бы фольга из синеватого металла, на которой в прихотливом порядке пробиты дырочки разного диаметра, словно имитация звёздных небес. Сверху эта конструкция украшена пучком разноцветных перьев, которые просто висят, покачиваясь, не соединённые ни с чем. Снизу звенит колокольчик.
Зачастую не удавалось даже понять, что здесь само загробье, а где его обитатели. А некоторые ячейки будто бы и вовсе напрочь пустовали.
Хватало здесь и других загадок. Например, почему левая и правая половины поля зрения всегда, как ни крути головой, чудятся окрашенными разными оттенками, как если бы перед лицом стоял незаметный фильтр? Что это были за оттенки, если называть их хотелось синим и красным или подобными, но в спектре, даже аномальном, альянсовцы таких определённо не встречали? А если особым образом скосить глаза, почему изредка удавалось как будто пронизать верхний слой вещей и увидеть некую узловатую сетку из тончайших нитей, соединяющих всё вокруг?
Эти бесцельные, но на свой лад увлекательные измышления прервало долгожданное явление ангела, очевидно прибывшего именно к гостям.
Такие сущности сейчас казались и впрямь единственно подходящими на роль коренного населения загробья. Продукт не эволюции, но куда более сложного, самобытного и, несомненно, фундаментального принципа. Так манифестируются законы природы, из умозрительных формул становясь осязаемыми реакциями и стихиями. Просто здесь законы были не физическими или даже метафизическими, но божьими. Теми, что происходили напрямую от перводвигателя вещей и были гораздо глубже всех прочих. Во всяком случае, такие мысли вызывал облик ангела.
Ростом он превосходил авианосец, если размеры вообще хоть что-то значили для того, кто соткан не из бренных идей, как у катаптированных тел альянсовцев, однако хрустально звонких помыслов. При некотором воображении его удавалось представить как нечто из библейских или иных религиозных иллюстраций… Но от гуманоидных фигур с крылами за спиной, колёсовидных многоглазых офаним и других человеческих попыток описать неописуемое отличался столь радикально, что даже самому этому несоответствию не получалось выбрать уместный эпитет.
Гали подумал было об Архантах, союзниках Альянса, которые сплавляли множество смертных с абстрактными аспектами вселенной, рождая почти богоподобные сущности, исполинов всё более замысловатого обличья… Однако даже Титаны Миров, фактически живые пантеоны, всё ещё сохраняли в себе какие-то черты предковых организмов, хотя бы на уровне абстрактного ощущения родной природы. Внешность ангела же сразу давала представление о том, до чего смертные далеки от трансцендентного. Увязать его ни с одной иной вселенной было нереально.
Изящная лента, похожая разом на радугу и стальное полотно, изгибалась в середине широким полукружием, а свободные её концы реяли на ветрах абсолютного присутствия божественного посланца. Чуть ниже центра этой арки покоилось нечто прозрачно-массивное, округлое, будто драгоценность - не живое, но живущее, совершенные сердце и око. А от него во все стороны разбежались узкие острые лучики без начала и конца, вспыхивающие только в промежутке. Снизу вертелось кольцо света, но не часть ангела, а лишь мираж из прицепившихся к нему идей.
Однако высшей глупостью было бы сказать, что на этом описание завершалось! Имелись у этой сущности и другие элементы. Симметричный плащ из серых языков огня, окутывающий фигуру, но не скрывающий от взора ни одной черты. Многоцветные цепочки бус, каждая со своими структурами за оболочкой. Шлейф микроскопических искр, похожий на кометный хвост… Всё это и многое другое ритмически дышало в такт с музыкой небес, природных феноменов, социальных динамик, формировало идеальное целое, было до самого ядра сосредоточено на корабле.
Не для того ли пришельцев вынудили ожидать, дабы они успели навидаться других ангелов и легче воспринять одного из них в такой вблизи?
Первым из гипнотического оцепенения вышел Котт, следом за ним и остальные. Быстро окинув вновь собранным взглядом коллег, передавая им одной лишь мимикой, что собирается начать переговоры, Разведчик-дипломат вновь обратил лицо к посланнику загробных царств. Ригзага высветила над собой изображения Роханзы и Идалкура, с сохранением настоящих пропорций. Нилон и Мусорщик предпочли молча смотреть.
Беседа шла через прямой обмен мыслями, хотя даже извне сразу становилось ясно, что на телепатию это вовсе не похоже. Ближе всего тут могла быть аналогия с тем, что ангел переписывает само своё присутствие, дабы от него начинали идти эманации нового содержания, но это не передавало сути. Если и впрямь существовало чувство, что тебе заглядывают в сердце, оценивают чистоту души, то это было именно оно.
Говорил ангел только с лидером команды, но следил за всеми. Подслушать его и переговорщика не получалось, пусть даже вибрации такого разговора почти искрились в пространстве вокруг. Гали то и дело ощутимо напрягался, стараясь усвоить открывавшиеся истины или выбрать подходящие формулировки. Временами он перехватывал инициативу, в другие моменты не мог сокрыть нервозность, но уверенно держался.
Сколько это длилось, сказать было сложно. Ход времени тут подчинялся не циклам, ритмам или даже необходимости, но высшим гармониям.
- Итак, вот новости, - выдохнул контактёр, когда присутствие ангела приугасло до прежних величин. - Прежде всего, хорошая заключается в том, что искомые наши соратники действительно здесь. Однако в очень необычном статусе. Номинально они не погибали - их забрали сюда почти как нас, во плоти, за мгновение до аннигиляции суперконструктом. Другая хорошая новость в том, что нам позволено забрать их и уйти.
- Ну так и родить недолго, - хмыкнул Библиотекарь, поглаживая чемоданчик, как кота.
- К первой у меня столько вопросов, что она становится тревожной, - проговорила девушка, но продолжать пока не стала, решила дослушать.
На стальную паучиху это, конечно же, произвело куда большее впечатление. Впрочем, она сдержала эмоции и просто поёрзала на месте, да расцветила окружающее пространство целыми созвездиями беспорядочно сменяющихся картинок. О да, её молитва всё же была услышана!
- Есть и плохая новость, - продолжил Разведчик-дипломат, думая, как бы получше и поточнее это преподнести. - Скажем так, нас тут, во всём загробном плане бытия, как минимум этого архетипа, не жалуют. И речь идёт не про конкретно нашу экспедицию, но весь Альянс как таковой.
- Отчего так? - машинально спросила Янталлел, с подозрением поглядывая на ангела.
- Мы стремимся к бессмертию, вплоть до истинного, так? А здесь буквально тот свет, куда испокон веков попадают умирающие души. Но они не поселяются здесь навсегда. Каждая тень кауформы проходит своеобразную очистку, готовится к перерождению и возвращается в царство живых, начиная новый круг уже как лучшая версия себя, если простительно применять такое упрощение. Альянс же, с точки зрения всей этой системы, ломает процесс, лишает свои и чужие души возможности обновиться. Нас не трогают, потому что взамен мы предоставляем вполне достойную альтернативу, наподобие развивающих игр и других способов совершенствования. Но вечно так продолжаться, видимо, не может.
- Лично я пока не намерен ничего в себе менять, - заявил Библиотекарь, почесав лицо.
- Это так или иначе не наша сфера компетенции, - примирительно ответил Котт, но тоже явно недовольный такими перспективами. - Пока что я сумел договориться о предоставлении нам, как организации, большего времени для раздумий. И о контакте с более опытными специалистами.
- Пока сойдёт, - вклинилась Нилон и показала на пульт управления. - Но вот корабль точно не будет жить вечно. Осталась всего треть энергии.
- Да, и это подводит к другой хорошей новости, - кивнул командир. - Выбираться самим дальше не придётся, нас проводят прямо к крейсеру.
- Не так, что этот крейсер со всем экипажем окажется тут? - прищурился усач. - Насколько вообще на самом деле можно доверять ангелам?
- Они концептуально неспособны лгать, и даже двусмысленности им даются крайне редко. Смею заверить, что разбираюсь в подобном, и тут чрезвычайно яркий пример открытости. В определённом смысле ангельские сущности подобны квантам. Им не дано впускать, очень условно говоря, зло только частично. И являются они не столько автономными организмами, сколько прямым продолжением здешней среды, которая есть воплощение абсолютного метавселенского баланса реальности. Попробуй наш проводник слукавить, и это неизбежно отразилось бы на всей его сути, самым разрушительным образом. Однако, справедливости ради, нужно отметить, что именно этот ангел несёт ответственность только за определённые аспекты и атрибуты очистительных посмертий, поэтому очень многие сведения ему неведомы. Так что верить можно.
Не дожидаясь окончания ответа, ангел неуловимо развернулся и помчался вдаль. Гали пришлось браться за штурвал и следовать за ним по ходу объяснений. Его коллеги, впрочем, были рады благополучному и быстрому развитию истории. Задерживаться здесь не хотелось никому.
С милостивого дозволения ангела корабль буквально сел ему на хвост. Мчась внутри каскадов лёгких, невесомых искр благодати, летающая тарелка не только кратно сокращала расстояние, но также получала гораздо больше энергии, чем ото всех своих реакторов и батарей. Нужно было следить даже, чтобы аккумуляторы не переполнились. Чистое воплощение силы и защиты, крошечные частицы этих смыслов очевидно имели ту же природу, что заурядная адхура, но упорядочены были крайне необычно, существуя только относительно некоторых иных вещей.
Заботу об управлении полётом взяла Ригзага, сильнее всех желавшая достичь цели. И у человеческого экипажа появилось свободное время.
Янталлел наконец всецело осознала, что её двойникам в мире живых передаётся только часть информации с этого тела. Она пыталась, но при всём старании не могла оформить в своём уме образы этого мира так, чтобы другие сумели воспроизвести картинку, хотя бы приблизительное ощущение загробья. Всё здесь, как и внешняя оболочка капсулы до запуска, распадалось на отдельные эпитеты, метафоры, атрибуты, почти не складываясь в целостные образы. Но отчасти корень проблемы всё же быстро прояснился. Дело было в недостатках структуры восприятия.
Котт, сам остро заинтересованный в том же вопросе, джентльменски предложил ей помощь с калибровкой очков. Да, по сути своей, это было сродни попытке разглядеть на Луне следы посадки «Аполлонов» из центра мегаполиса в простой бинокль - как ни наводи резкость, тут просто не годился сам прибор, слишком маленький, недостаточно защищённый от засветки… И сами Разведчики не были настолько уж искушены в подобной технологии, хотя по мере возможностей изучали схемы прототипов. Хорошо хоть, всё продолжало работать и гораздо дальше гаста!
Впрочем, терпением и трудом, добавив пару запчастей, они всё же нашли комбинацию настроек, которая давала более правильную картинку.
Ведущий их ангел стал выглядеть уже не таким своеобычным месивом частей. Все они остались, разумеется, ибо так воспринимались сами фундаментальные понятия его сущности, пропущенные через призму человеческих физических законов… Но теперь начали выглядеть более собранными - как если бы прежде альянсовцы замечали только внутренние органы, живущие отдельные жизни, и лишь сейчас разглядели их расположенными внутри прозрачного организма. Коснулось это также иных ангелов, летевших мимо, и пейзажа, хотя не сделало их понятнее.
Мусорщик же, в пику остальным, решил как можно сильнее разладить собственный приборчик. Он твёрдо помнил все настройки и мог бы их вернуть одним простым движением, но пока что предпочёл собирать информацию несколько более сложного формата. Почти без фильтров и интерпретаторов, фактически исходный код, который жёг глаза хаотическими узорами цветных вспышек на не менее пёстром фоне… Однако невероятно выносливый разум Библиотекаря не только удерживал катаптированную плоть и поддерживал рассудок, но также понимал смысл.
Среди беспорядочных орнаментов было практически невозможно ничего определить. Даже воспоминания ведущих магов и учёных не особо многое подсказывали. С такими вещами просто никто доселе не работал. Но усач был матёрым Библиотекарем не только на бумаге, его мозг мог тасовать кусочки памяти куда как произвольней! Нужно было только подобрать подходящий багаж опыта. Не самая лёгкая задачка, и уж тем более когда взял с собой лишь маленький фрагмент коллекции. Да и сама пересборка личности в этот раз происходила очень болезненно.
Однако кому, если не Мусорщику, такая хирургия собственной души почти что топором была по силам и даже, до некоторой степени, в кайф?
Нилон, всё ещё недовольная и обеспокоенная тем, что не может обеспечить действительно качественную связь инкарнаций, рискнула взять у него образцы самых удачных программ. Библиотекарь щедро поделился своими наработками… Возможно, даже несколько щедрее, нежели девушка просила, с гигабайтами пространных комментариев - благо хоть без бонусных воспоминаний, старых или свежих. Но увы, работать в таком режиме пока ещё могло только его собственное, более адаптивное зрение. Ощутив растущую мигрень, Янталлел вернула всё как было.
Тем временем, которое здесь текло даже более прихотливо, чем прежде, ангел достиг назначенного места и остановился вместе с кораблём.
Они зависли у ячейки, которая, оставаясь элементом единого ландшафта, как будто бы покоилась немного в стороне от остальных. Так могла бы выглядеть чёрная дыра в центре галактики, составленной из мириадов крошечных вселенных, которые двигались не по законам небесной механики, но ведя собственный осмысленный танец. Нет, сами загробья были неразумными, даже неживыми. По крайней мере, в привычных человеку значениях подобных слов. Однако сложно было не провести параллели между ангельской анатомией и расширенной дуатографией!
Циклопические формы ритмично смещались, сохраняя общие взаимоположения, но при этом явственно меняя весь узор. Отчасти это могло напомнить шестерни невероятно сложного часового механизма, дорожки материнской платы сверхкомпьютера, тонкие завитки конвертеров в руническом контуре, мистические сигилы, фигуры букв на перелистываемых страницах… Всё это разом, и многое другое, однако только как отдельные грани истины. За грубыми сравнениями чудилось нечто куда более общее, всеобъемлющее, слишком чистое для мира смертных.
Сама ячейка оказалась непрозрачной. Гали подумалось, что на её оболочке могли бы красоваться знаки опасности или нечто подобное, хотя откуда взялась такая мысль, он и сам не представлял. Просто ровная гладкая поверхность, которая могла бы быть идеальным зеркалом, кабы только что-то отражала вообще. Порыскав немного, когда шлейф ангельского плаща угас до прежнего размера, тарелка замерла там, откуда открывался наиболее живописный вид на загробные просторы. Разницы, где парковаться, не было, все ячейки виделись лишь строго сверху.
- Окей, теперь ждём, - усач вальяжно развалился в метаморфном кресле.
Рядом с этим местом дежурил собственный огромный ангел. Этот, при взгляде через откалиброванные визоры, напоминал диковинную смесь совы и ловца снов, хотя как будто не имел с ними никакого конкретного сходства. Треугольное его тело, обращённое вершиной вверх, как бы путешественники ни крутили головами, снизу было украшено несколькими длинными цепочками стеклянных шариков, в каждом из которых со своей скоростью звонко вращалось нечто вроде микроскопических смерчей или инфузорий. Всё это окружал конус пурпурного и серого огня.
Элегантно подлетев к нему, проводник снова усилил своё присутствие. Так же поступил и тот, однако подслушать их диалог гости не сумели.
- А мы ведь до сих пор не вышли из земной ноосферы, или захватили её часть с собой, - отметила Янталлел задумчиво. - Конечно, в целом я не возражаю против помощи с местной трактовкой. Но до чего же это мешает свободно размышлять об ангелах и всей посмертной системе!..
- Ну например? - глянув на неё левым бирюзовым глазом, Мусорщик лихо развернул правый, красный с золотом, к божественным посланцам.
- Благодаря иллюминатским диалектам, к примеру, уже почти родное мне понятие «Unattainably Preeminent Species» здесь автопереводится в первую очередь как «Ультимативно Превосходящие Существа» и делает акроним слишком смехотворным. Хотя, отдам должное, схватывает само настроение более точно. Раз уж я теперь Разведчица, мне это, наверное, должно играть на руку, но я бы предпочла думать своим умом.
- Честно сказать, очень сомневаюсь, что здесь такое понятие применимо, - покачал головой лидер отряда, разглядывавший ангелов. - Хотя тут несомненно прослеживается некая форма иерархии, быть может, кастовой, общественное устройство этого мира едва ли возможно именовать культурой или вовсе сообществом. В нём есть весьма выраженная организованность, но она, как мне видится, гораздо ближе к смене времён года или составлением атомов из отдельных нуклонов, нежели жизнь как уклад, образ деятельности. Можно ли тогда считать их существами?
- Вот тут точно соглашусь! - буркнул усач. - Они вроде бы живые, даже с какой-то личной волей, но это даже не как турнгир, будь он неладен.
- Сейчас мы всё равно не сможем выяснить подробности, - лидер едва заметно пожал плечами. - Нам открывают ворота, пора лететь дальше.
- Дык, мы даже не Гагарин, максимум Чип и Дейл на первом спутнике, - тихо усмехнулся Мусорщик, тоже готовясь к отправке неведомо куда.
На всякий случай они снова закрыли внутреннюю оболочку капсулы, ибо дизайн открывшегося перехода не очень ободрял. Видимые покровы ячейки остались такими же ровными, но в одном их месте появилось антрацитово-чёрное пятно, такого странного оттенка, который проще было описать терминами не колористики даже, а геометрии. Казалось, что это не отверстие вовсе, но текстура - микроскопический рельеф, слишком мелкий, чтобы понять детали, однако несомненно готовый разделить проходящие объекты на мириады квантов и собрать назад с той стороны.
Что ж, вариантов не было. Да и провожавший ангел передал им мысль, что это безопасно. Янталлел отчиталась об очередной вехе на пути к главной цели миссии, после чего Ригзага и Котт без колебаний направили кораблик так, чтобы пройти через врата идеально перпендикулярно.
Пожалуй, сильнее всего это походило на пересечение горизонта событий. Не было никаких спецэффектов, ирреальность просто плавно, как на переливных картинках, сменилась новыми формами. Нилон всё так же продолжала чувствовать своих двойников, а те воспринимали её полёт.
Не прошло и нескольких секунд, как тарелка уже зависла над местом, которое выглядело кусочком Земли, хоть и несколько сказочной. Здесь были синее, почти вечернее небо без единого облачка, твёрдая земля, покрытая выцветшей травой, Луна где-то вне поля зрения, свет которой струился сквозь кольцо деревьев, окружающих обширную поляну. Однако не было теней - лишь более или менее яркое сияние. На поляне же ровным треугольником располагались три идентичных каменных диска, со стороны леса укрытых полукольцами резных белокаменных колонн.
Один из них пустовал, будто приглашая приземлиться. Места там оказалось как раз достаточно, чтобы аккуратно уместить летающую тарелку.
Убедившись, что всё действительно безопасно, и именно то, чем кажется, Гали Котт позволил своим подопечным выйти. Ригзага тотчас же на всём ходу направилась к левой платформе. Разведчики пошли, соответственно, к правой. Библиотекарь предпочёл остаться внутри, прикрыть тылы, если что-то вдруг пойдёт не по плану, и отслеживать всю необычайную ситуацию целиком. Его цепкий взор, который ещё и пополнился навыками коллег, обретёнными вместе с памятью, мог уловить тут гораздо больше интересного, чем видел даже весь остальной отряд разом.
Его личность, как и у всех Библиотекарей, ежесекундно пересобиралась из доступных фрагментов, собственных или донорских. Совершенно иное прошлое, какого в действительности не было ни у кого. Абсолютно новый набор привычек, черт характера, симпатий и антипатий, вплоть до глубочайше заложенных идей. Вот этот подразумевает, что он всю жизнь осваивал тонкости омнической науки, а другой, выросший через мгновение, уже превращает его в потомственного мага, эксперта по античной живописи, не очень удачливого фаната экстремального спорта…
Жонглируя собственной биографией, усач сохранял и постоянное ядро ума. То самое, которое делало его именно Мусорщиком, а не другим ардорэксперистом в терминальной стадии. И которое выполняло основную умственную работу. Каждая мысль сперва рождалась там, затем проходила сквозь динамическую оптику воспоминаний, преломляясь, интерферируя, направляясь самым оптимальным путём, чтобы решить задачу. Здесь справится лучше как средневековый крестьянин, а следующую часть удобнее преодолеть, глядя на неё глазами полководца…
Внешне такие персоны могли быть некомфортны для соседей. Но важно ли это, если под ними трудится сверхчеловечески могучий интеллект?
Вот и сейчас коллеги терпели его причуды, понимая, что это малая цена за уникальную возможность. Примерно так же, видимо, как загробная система терпела альянсовцев с их иммортализмом и наверняка какими-то ещё подобными выходками, не озвученными напрямую. Беззаботно насвистывая песенку сквозь зубы, Мусорщик чутко следил за приборами и собственными ощущениями, стараясь проникнуть через весь этот ореол божественной тайны. Право, это даже не паранормальная организация! Лишь природная стихия, и он как учёный обязан был её изучить.
Что ж, во всяком случае, одно было кристально ясно. Тех двух экспериментаторов из «Гиворта» действительно вознесли на небо во плоти, со всеми потрохами. Видимо, не катаптировали неким внешним кораблём, как самих спасателей, но затащили прямиком в эту маленькую ячейку личного псевдорая, выхватили из мира живых, словно везикулой. Была ли та создана заранее, или лишь перед захватом? Уровень прогресса ангелов чрезвычайнейше опережал альянский. Это было видно уже по тому, как изящно сопрягались эмматические уравнения вокруг, за счёт которых два разумных кибернетизированных организма могли оставаться здесь чистыми идеями без малейшей поддержки, вроде машинерии тарелки. И живые коллеги, вышедшие из капсулы, тоже не спешили развёртываться обратно в физические тела, если тут вообще была физика.
Так на что ещё были способны коренные трансцендентные жители загробья? И что им могло понадобиться от Альянса, раз его ещё не смели?
Пока усач раздумывал об этом, и многом другом, его напарники как раз успели добраться до платформ. Всё ещё никаких ловушек, заходи да вызволяй. Должно быть, решил Библиотекарь, альянсовцам и правда были здесь не рады. И чем скорее Идалкура с Роханзой вытащат назад во смертную реальность, тем быстрее ангелы спокойно вздохнут. С другой стороны, если дипломат действительно сумел договориться насчёт новых экспедиций и переговоров, то у ангелов не должно было быть такой уж яркой неприязни к гостям из мира, стремящегося к бессмертию?
Предположить можно было десятки, сотни вариантов. Сейчас было действительно недостаточно данных для осмысленного ответа. Поэтому и рассуждать стоило бы о чём-то более насущном, типа отслеживания коллег. Мусорщик был не из самых многозадачных ардорэксперистов, и маленького чемоданчика, пусть даже вмещающего тысячи петабайт воспоминаний, ему едва хватало для удерживания на плаву диковинных событий, так что основное внимание пришлось переключить практически целиком. Ну и ладно, прошли лишь несколько секунд, ещё успеется!
Идалкур сидел в кресле перед телевизором. Прямо под открытым небом, хотя для Альянса слияние интерьера и улицы было обычным делом.
Безмятежно развалившись, Испытатель бесконечным потоком смотрел какие-то не очень понятные передачи. Кажется, разные документалки про пауков и прочих букашек, снятые так, что местами изображение становилось не более чётким, чем пейзажи омнициона без фильтрующих очков. Периодически, без видимой закономерности, он подавался ближе к экрану, и на равнодушном, умиротворённом, даже просветлённом лице его выступала всепоглощающая заинтересованность. Звука при этом не было, лишь шорох листьев да легчайшее потрескивание помех.
Также временами он вставал, делал пару шагов до стоящего рядом, на мраморном постаменте, фабрикатора, делал себе чашечку кофе, как правило, продолжая поглядывать краем глаза в широкий дисплей, после чего возвращался. Рядом можно было заметить и несколько пустых упаковок от простой, но приятной пищи, которые человек, видимо, забыл развоплотить. Слишком уж аккуратно сложил их, чтобы не мешались.
Биологически он оставался точно таким же, как на момент инцидента с пробуждением суперконструкта. Даже с руками, перестроенными для контакта с тканями Демашту, хотя последние были удалены. На предплечьях всё ещё розовели точечные следы от нечеловечьих тяжей плоти.
Поодаль безвольной куклой стоял тяжёлый доспех. В псевдорайских кущах не было опасностей и рабочих задач, где он мог бы пригодиться.
Когда к Идалкуру подошли его человеческие коллеги, он с лёгким удивленьем обернулся. При том, что несомненно слышал, как приземлялся здоровенный корабль и шелестела трава под быстрыми шагами. Да, именно слышал - его физиологические реакции недвусмысленно об этом говорили, даже ухо чуть дёрнулось. Но взаправду внимание обратил, только когда пришельцы наконец ступили на отполированную площадку.
- Рад знакомству, я Гали Котт, первый пилот «Молитвы» и руководитель экспедиции в загробный мир. Мы вернём вас домой. Там вы нужнее.
Приветливо кивнув, Испытатель встал и пожал протянутую руку. Другой ладонью мягко поманил к себе экзоскелет. Мгновенно ожив, машина подошла и обернулась вокруг нижней половины тела, прикрыла спину. Остальное он оставил одетым лишь в ткань повседневного скафандра.
- Знаете, а здесь не плохо, - медленно проговорил Идалкур, шагая вслед за Разведчиком будто в полусне. - Сколько времени прошло дома?
- Немного, всего лишь десять дней, хотя некоторые из них были довольно насыщенными.
- А, что ж, благодарю. Вы очень быстро продвинулись в оккультной науке, не правда ли?
- Уместнее благодарить не меня, а мисс Ригзагу, это целиком и полностью её инициатива.
Убедившись, что ортактор точно намерен уйти, Янталлел быстро собрала за ним весь мусор, просканировала, развоплотила в фабрикаторе, на всякий случай сделала ещё один общий скан площадки. Опасливо поглядела на экран, но тот уже погас. И почти вприпрыжку направилась за коллегами к летающей тарелке. На первый взгляд, со времён того эксперимента Идалкур не изменился, только память об этом месте будто бы крайне неохотно становилась долговременной. Испытатель вряд ли мог рассказать даже то, как долго здесь торчал. В остальном всё было как нельзя лучше. Отменное здоровье, как физическое, так и душевное. Все старые модификации. Что там, даже машинная броня не пострадала!
Не оглядываясь, все трое дошагали до летающей тарелки, взошли на борт. Испытателя тотчас усадили в кресло диагностического модуля и всесторонне осмотрели. Нилон немного поспешила с выводами о здоровье молодого человека, хотя не сильно ошиблась. Серьёзно сбились его ортакторские сверхсилы, могучий энценизм слишком повредился, когда оттуда выдернули центральный элемент сети корреляций. Но от него осталось вполне достаточно, чтобы всю систему можно было потихонечку восстановить, пусть прежним он стал бы ещё очень нескоро.
Разобравшись с этим делом, путешественники вновь оставили усатого мыслителя присматривать за кораблём, а сами отправились к учёной.
Роханза тут проводила время более активно. На её площадке высилось нечто вроде полусферической печи, куда она могла легко зайти через дверцу в передней части, а равно и выйти без малейших преград. Однако бронированная паучиха решила находиться там и, расставив лапы пошире, генерировала внутри себя поистине огромное количество энергии, чистейшей мощи. Огненными потоками, молниями, кинетическими волнами эта сила вырывалась наружу, заряжая печь. Самой агентессе это не причиняло никакого вреда, её панцирь мог выдержать падение прямо на Солнце, и только накалялся. Хотя и полусфера легко выдерживала нагрузки. Удивительно, как снаружи ещё не выгорела вся трава.
Она как будто тоже пребывала в трансе, однако не отрешённом, как её подопечный, а напротив, поглощена одной идеей. В чём состояла суть такой деятельности, понять могла только она сама да, может быть, её сестра. Предположить можно было что угодно, от выплеска эмоций, раз агентесса фактически не справилась с единственной своей задачей, охраной Идалкура, до некоего ритуала, присущего её странному народу.
И поле её восприятия было сжато, ограничено рамками печи. Роханза абстрагировалась от происходящего вокруг, даже своего подопечного.
Промедлив лишь долю секунды, Ригзага забралась наполовину к ней. Больше не получилось, Роханза занимала почти всё пространство этой конструкции. Вздрогнув, агентесса поджала массивные лапы и подалась навстречу. Пламя вокруг неё угасло. Ригзага высветила перед собой череду голографических значков и картинок, сменяющихся слишком быстро, чтобы даже усиленный человеческий глаз успел их рассмотреть.
Немного помедлив, агентесса издала жужжащий звук и сделала шаг вперёд. Ригзага синхронно с ней откатилась назад, протягивая к сестре несколько манипуляторов. Всё это время между громадными стальными паучихами воздух почти вибрировал от количества радиоволн и иных сигналов, целых океанов информации, передаваемых напрямую, без посредников вроде слов. А многое и вовсе телепатировалось напрямую.
Оказавшись снаружи, агентесса вновь расширила сенсорное поле, охватывая Разведчиков, что уже вели Испытателя, улавливая диковинные контуры летающей тарелки, заполняя поляну вниманием до краёв. Нерешительно потопталась на месте, обернулась вокруг себя. Хотя сестре очень не хватало терпения, сейчас она сдерживала эмоции, позволяя ей собраться с мыслями, пересмотреть свою судьбу, принять решение.
Наконец, бронированная паучиха шагнула ей навстречу. Роханза и Ригзага обнялись, почти человеческим жестом. И просто молча так стояли.
- Пардон, что отвлекаю от трогательного воссоединения, но нам уже пора.
Рядом с двумя металлическими чудовищами Гали казался муравьишкой, однако его словам беспрекословно подчинились. В сопровождении подозрительно озирающейся Нилон они дошагали до капсулы, взошли на борт, заняли места, заранее рассчитанные с учётом немалого веса.
На полпути они заметили, что в вышине вновь проявляется фигура их многомерного проводника. Абсолютно недвижимый ангел занимал собой едва ли не весь видимый с поляны небосвод. Только огнистая периферия продолжала развеваться широкой волной, словно северное сияние.
Без шума и пыли тарелка взлетела. И, хотя земля стремительно отдалялась, ангельский образ не спешил приближаться. Вместо этого он стал быстро разрастаться, охватывая своими эфемерными крылами всё большее пространство. Затем поляна и лес вокруг неё начали причудливо истаивать. Не распадаться на куски, сгорать или уходить из бытия иными привычными путями, но будто исподволь стираться, как забывается скучный сон поутру. Вот сгинули деревья, площадки, а там и каменное основание. Осталось только небо - но и оно с каждым мгновением всё больше темнело, сжималось, уступая призрачному свету трещины. А вдоль исчезающего простора всё дальше протягивались формы ангела.
Смотреть здесь больше было не на что, поэтому экипаж, включая и Идалкура, который привычно устроился между передними лапами верной телохранительницы, проявил скафандры целиком. Верхняя часть летающего корабля также вновь закрылась и надёжно загерметизировалась.
- Да, они и впрямь успели немного просветлиться, пусть даже не умирали, - отметил Мусорщик, показывая записи. - Хотя не слишком жёстко.
- Вернувшиеся с того света не могут остаться прежними, - рассеянно пожал плечами Испытатель и мотнул головой. - Но в целом мы всё те же.
- На корабле есть более качественный медотсек, проверимся все, - негромко подытожил лидер.
- Бортовое время, шесть часов сорок минут утра ровно, тридцатое января, - добавила девушка.
Крошечная тарелка зависла посреди пустоты, наполненной присутствием божественного посланника. И присутствие это становилось с каждой секундой всё плотнее, тогда как видимость ангела, напротив, мягко уходила в небытие. Он был теперь виден, куда ни посмотри, вопреки всем законам геометрии и логики - идеальный наблюдатель, дверь, дорога домой, неописуемое чистое существование в вечности. Мониторы никак не смогли бы это передать, однако шестеро альянсовцев и так знали, на что похоже творящееся за оболочкой искусственного корабля. Хотя и описать это было невозможно, лишь пережить самому. А трансцендентная мощь присутствия нарастала, пока не вытеснила собою полностью даже тончайшие отголоски мыслей и чувств. Словно гипнотический свет приведшей их в эту ирреальность Бездны, но его противоположность.
Возвращение прошло легко, но странно, ускользая от внимания. Даже первая Нилон не могла отследить вторую, чувствуя её лишь как некую инертную массу. Но через пару секунд баланс неопределённости нарушился. Вот глубокий гаст был совершенно пуст - и вдруг оказалось, что уже некоторое время там летела капсула, причём дольше, чем должна. Сам её экипаж тем более не заметил подвохов, как границу яви и сна.
Пока длилась экспедиция, на «Карте тумана» тоже не сидели сложа руки, это был всё же научный корабль. Бесчисленные множества самых разных приборов и артефактов отслеживали каждую малейшую перемену в окружающих гаст-крейсер силах, понятиях, подтекстах, которыми продолжали заниматься концептуальные инженеры. Анфимовский пляж можно было сделать ещё устойчивее, удобнее, протяжённее - но для этого уже не хватало поверхностных идей и даже более тонких глубинных ощущений. Мастерам приходилось встраивать новые смыслы уже буквально внутрь старых, наводить мосты и переправы между ними, которые сами становились свежими прочтениями - но вместе с тем ярко дополняли единую картину семантики. Их труд напоминал вино, которое с возрастом гораздо быстрей растёт в цене, чем вкусовых качествах.
Заметив появление тарелки, даже сквозь изоляцию Фонтана, корабль незамедлительно подошёл поближе, навёл буксировочные аппараты, на несколько мгновений выключил защиту и перенёс путешественников к себе. Тотчас вокруг капсулы засуетились команды техников и медиков.
Сразу было видно, что бесследно такая миссия для неё не прошла. Почти всю наружную оболочку при возвращении содрало и развеяло, так что остались только мелкие, быстро истаивающие лоскутки полупредметов, полуобразов, полувоспоминаний о сложности сети. И внутренняя регихалковая броня также пострадала. Не распалась, спасибо современным методикам асинхронного синтеза этого материала, но покрылась тысячами как будто крошечных кратеров и царапин. Отдельные частицы и целые их кластеры во время пребыванья на том свете подверглись флуктуациям, так что не были конвертированы должным образом, стали чистыми идеями, а за ними последовали утратившие физикоподобное равновесие соседи. Эти волны распада распространились до самых краёв локальных паттернов, где им давали поддержку с другой стороны.
Вполне ожидаемый исход, но оттого не менее неприятный. Ведь этому эффекту, стало быть, подверглись также приборы на борту, тела самих первопроходцев, всё остальное! Поверхностный осмотр не выявил слишком уж критической недостачи, однако помощь здесь была бы кстати.
А ещё материальный корпус, лишённый поддержки семиотического, принял на себя всю мощь стихий омнициона. Трудно было понять, каких конкретно, раз даже уязвимый катаптированный человек мог вполне спокойно находиться в глубоком гасте хоть вовсе без одежды. Вероятнее всего, решили аналитики, это было побочным эффектом преодоления трещины или её аналога - а может, влиянием ангела… Так или иначе, по возвращении панцирь летающей тарелки был раскалён, притом куда сильней, чем если бы она стремительно промчалась через плотные слои земной атмосферы. И техникам пришлось минут восемь охлаждать её, попутно экранируя особо чувствительные конструкции самого корабля.
Сидящие внутри альянсовцы терпеливо ждали. Но тоже не праздно. Коль скоро их тела и наверняка разумы, пусть даже в такой абстрактной форме существования, изменились, эти искажения надлежало тщательно запечатлеть. Кто знает, скольких это может спасти в дальнейшем?
Наконец, корпус вновь раскрылся диковинным цветком, и экипаж облегчённо выбрался наружу. Всех шестерых сразу же отправили на более детальный медосмотр, а тарелку - в мастерскую, для не менее вдумчивого осмотра буквально каждого атома. Один лишь Мусорщик не стал составлять компанию коллегам, и предпочёл отдать себя на опыты целиком. Быть разобранным, чтобы Альянс собрал больше ценных знаний.
- Это просто кукла, - усмехнулся он напоследок. - Настоящий я даже не в чемоданчике с прелессстью! Так что бывайте, ребят, ещё свидимся.
- Сэм тебе голову открутит, - сказала Нилон бесцветным голосом.
- Да и пофиг, неделю назад у меня была вообще душа дремады!
- У постличностей свой взгляд на эти вещи, - встал Гали на его защиту. - Нам не дано полноценно их понять, так что это его дело. Пусть идёт.
- Вот, пацан дело говорит, - кивнул Библиотекарь, поглаживая хранилище воспоминаний. - А я думал, скажет про обмен пленными, например!
Когда он ушёл, остальные ещё добрых полчаса просто сидели, переваривая подробности необыкновенного приключения. Разве что в уголке неслышно переговаривались воссоединившиеся сёстры, да Идалкур периодически вбрасывал собственные негромкие реплики в их разговор.
- А мы как будто бы движемся не прямо к физициону? - подметил Испытатель, хотя никаких ощутимых вибраций и прочего не было в помине.
- Анфимовка уже нафиг запечатана, - передала Саманта через подругу. - Она будет только удерживать пляж. Так что вы летите сразу в город.
Что ж, и это было ожидаемо. Объём взаимосвязанных понятий, пронизавших всю деревеньку, был выверен уже настолько, что появление там даже обычного сотрудника, не говоря уже о здоровенном сверхтехнологичном корабле, явно напоминало бы попытку зайти с ноги в карточный домик. Всю область под маскировочным куполом закрыли, и попасть туда теперь могли лишь избранные мастера с нематериальными телами.
На перемещение внутри локального Лимба требовалось время. Не слишком большое, этот приём и так уже использовали даже для полётов к далёким звёздам - а тут были точки одной планеты. Однако и разогнаться здесь было нельзя - вернее, пока ещё чревато проблемами, так как современные двигатели плоховато справлялись с такими перегрузками. Ну и из Астраханской области попасть на Обратную сторону планеты было не так уж просто, стандартные устройства для перехода не были рассчитаны на омнический ярус. Вот и пришлось отправиться вначале на маленький остров с порталом посреди Атлантики, затем протиснуться вдоль коридора, и оттуда уже рвануть на всех парах к научной базе.
Короче говоря, всё это продлилось достаточно долго, чтобы оба Разведчика успели собраться с мыслями, взвесить задачи, додумать планы.
- Знаете, мисс Янталлел, мне понравилось, как вы справлялись. Не только в роли ретранслятора, но и вообще.
- Благодарю, но это же не просто комплимент? - удивлённо посмотрела на него девушка. - Колитесь, что там?
- Предлагаю продлить сотрудничество. Я давно вынашиваю идею создать собственную опергруппу, и эта экспедиция была для меня, по сути своей, пробным камнем. Проверкой, как я справляюсь с руководством. Полагаю, что наши возможности и собранный опыт достаточны, чтобы собрать первый в Альянсе инфосферный отряд для дальнейшего исследования загробных миров. Но нужно спешить, пока нас не опередили.
Нилон постаралась скрыть чрезмерную радость, но Котт, пусть молодой, однако уже очень сильный дипломат, легко расшифровал её мысли.
- Замечательно, мисс Янталлел, благодарю за оказанное доверие. Тогда со мной и, полагаю, троими вами нас уже восьмеро. Крепкое начало.
- Возможно, даже побольше, мы с профессором Кьероганом работаем над этим. Его тоже надо бы включить в отряд… Кстати, как он зовётся?
- Если вариант «Небесные тела» не покажется вам чрезмерно каламбурным, я бы предпочёл взять именно его.
Янталлел всё устроило. Конечно, следовало уладить ещё немало формальностей, да и с переходом на столь ответственную работу пропадали некоторые свободы, вроде возможности привычно долго тусоваться в городах. Однако на фоне открывающихся перспектив это было ерундой!
Ригзага тоже решила встать во главе исследовательской команды. Лучше всех, помимо разве что высокоранговых чудотворцев с их вечными секретами, изучившая проблематику посмертных царств, она намеревалась продолжать эту работу. И разлука с сестрой, которая трудилась в совершенно ином отделе организации, несомненно стала бы для неё тяжёлым испытанием. Но, коль скоро Роханза и Идалкур так долго жили на том свете, да вдобавок попали туда настолько нетипичным методом, их обоих предстояло ещё долго осматривать. А кто бы встал во главе подобного проекта и развивал его с большей отдачей? Так что у этой тройки на ближайшие, быть может, годы нашлось, чем заняться сообща.
К тому же, восстановление «Гиворта» продвигалось семимильными шагами. Стратеги здраво рассудили, что трагическое уничтожение целого научного городка в первом же серьёзном эксперименте не должно ставить на нём крест, там вышла уникальная случайность. Кроме того, вся его архитектура уже была спроектирована как вершина современных защитных технологий, ничего принципиально лучшего тут не ожидалось.
Очередной ворох проблем остался позади, а вместо него выросла гора новых вопросов. Но по большей части они касались уже совершенно других сфер и деятелей, а первопроходцы Дуата могли отдыхать. И дорога через гаст к научной базе «Ховерхайм» прошла без происшествий.
Время перевалило за полдень. В мире живых сиял очередной чудесный зимний день, спокойный и чистый, как с открытки. Выйдя из дверей медцентра, Гали Котт прикрыл рукой глаза и несколько минут тихо смотрел на солнце, угадывал забавные фигурки в облаках, вдыхал полной грудью нагретый скрытой машинерией, но всё же ощутимо морозный воздух. Иногда оглядывался и на противоположную от низко висящего светила половину небосвода, где мерцали звёзды. Скомканное небо третьего полушария Земли было странным, но при этом и таким родным.
На поясе негромко тренькнул теленекс. Гали бросил мимолётный взгляд на сообщение от Стратегов, бессмысленный для кого бы то ни было другого набор символов. Немедленно стёр его из памяти прибора. Поглубже вздохнул, расправил плечи, оглядел широкую площадь впереди.
Народу было не слишком много, но всё же порядочно. Впрочем, это несущественно, сейчас за ним и так никто не смог бы проследить. Котт сощурился, изучая во всех подробностях другую сторону пешеходной дорожки. Приметив место, небыстро, но решительно направился туда.
А затем шагнул мимо вселенной. Будто бы в четвёртое или какое-то иное высшее измерение, но не совсем. Оставленный за спиной мир стал казаться странно плоским, как огромный экран. Другие направления тонули в непроглядной тьме - воздушной, тёплой, однако же несомненно абсолютной пустоте. Единственным объектом тут была лестница с ажурными, будто свитыми из латунной проволоки, перилами, украшенными всяческими рюшечками и завитушками. Шесть шагов вперёд, поворот, столько же влево. В самом конце виднелась сравнительно небольшая светлая комната, словно вырезанная из гораздо большей картинки и тоже кажущаяся плоской, пока не зайдёшь туда. На противоположной её стене расположилась дверь, тоже обыкновенная, как в загородных домах из голливудских фильмов, белоснежная, почти светящаяся изнутри.
Не оглядываясь на пейзаж базы, Разведчик прошёл наверх, приложил ладонь к ручке светлого металла, повернул, и уверенно шагнул внутрь.