История становления сложной современной культуры мира А-1 началась ещё в далёком каменном веке. Именно тогда особенности местных географии и экологии привели к тому, что прежде изобильные земли перестали приносить достаточно ресурсов для уверенного поддержания огромной по тем временам популяции. Однако они не стали настолько пустынными, чтобы все решили оттуда уйти - поэтому между семьями оставшихся там неолитических охотников и собирателей резко возросла конкуренция, а по сути, даже началась масштабная война смекалок.
В числе наиболее важных изобретений той эпохи были прототипы письменности. Они представляли собой всего лишь специфические насечки на деревьях или скалах, которые едва ли напоминали даже примитивнейшие пиктограммы, не говоря уже о буквах, но исправно играли свою главную роль. Идея их сводилась к тому, что если следы оленя или медведя одинаково прочитает кто угодно, то такие бессмысленные метки останутся понятны только посвящённым лицам. Каждое племя использовало собственный шифр, отмечая с его помощью области, где можно найти ещё неразобранные запасы еды, кремня, лекарственных трав и прочих нужных вещей, или сообщая об опасности так, чтобы случайно не предупредить соседей. А со временем из них выросли более многогранные системы, вроде дощечек с руническим письмом, неожиданно позволившие намного эффективнее хранить знания, то есть как вообще сохранять для потомков своего круга, так и уберегать от посторонних.
У этой разработки оказалось много побочных эффектов, под которые пришлось адаптировать привычный уклад. К примеру, когда две группы случайно пересекались, они долго смотрели, есть ли среди них родственники, иначе им буквально пришлось бы убить чужаков, даже против собственного желания, ибо это была традиция, выработанная тысячелетиями естественного отбора. Но верить приходилось на слово - письмо же позволяло жульничать, вроде ведения дневников о подсмотренной жизни других племён, чтобы в подобной ситуации сообщить несколько фактов, якобы несомненно подтверждающих родство. Так что в дальнейшем этот аспект общения пришлось серьёзно пересмотреть - от ещё более придирчивого анализа родословных до, напротив, необходимости породниться при отсутствии подобных связей. Кроме того, это был и весомый повод получить доступ к не только генам, но также знаниям других семейств, что благоприятно сказывалось на жизни обеих сторон.
Однако иные записки представлялись слишком ценными, чтобы делиться ими просто так. Некоторые семейства периодически натыкались на то, что могло принести им громадное преимущество перед конкурентами - или же, наоборот, породить ужасную беду, если попадёт в плохие руки, и так закономерно начали рождаться тайные организации. Далеко не все они имели отношение к аномальным явлениям и объектам, по большей части эта информация касалась открытий или изобретений более привычного рода, но важность её секретности была сопоставимой.
Разумеется, даже самые замкнутые сообщества были вынуждены порой вливать в себя свежую кровь. За доступ к их оккультным тайнам и социальным связям соседи могли простить неприятные черты, вроде зловещих обрядов или последствий длительного инбридинга. С другой стороны, после бракосочетаний уже они сами начинали ревностно оберегать подобные секреты. Здесь было ещё много нюансов, хороших и плохих, которые постепенно влияли на формирование здешнего менталитета, меняя форму, но сохраняясь в течение бесчисленных столетий.
К эпохе античности, которая благодаря парадоксу идентичности во многом походила на мир читателя, такие секретные анклавы развились до настоящих гильдий и цехов. За редкими исключениями, они всё так же оставались семьецентричными, но с появлением больших и сложных государств стали куда активнее взаимодействовать между собой, временами даже образуя обширные союзы. Их непосредственное влияние на основные цивилизации было очень умеренным - прежде всего потому, что те создавали собственные технологии, включая оружие, вполне способное потягаться с наработками тогдашних аномальщиков. Чтобы не стать добычей Рима с его военной политикой, Эддеки, неумеренно жаждущей творческих идей, или других стран, такие объединения держались в тени, лишь изредка давая о себе знать. Тем не менее, порой они вбрасывали в мир различные соображения и провоцировали события, желая повернуть ход его жизни, или же просто ради эксперимента.
Весьма вероятно, что именно они были ответственны за некоторые элементы здешней реальности. К примеру, Римская империя окончательно распалась почти на два века позже, в 660 годах по христианскому летосчислению. Впрочем, всё это время она деградировала, скатываясь в причудливые фантазии, а также стала прибежищем разнообразнейших алхимиков и оракулов из даже дальних стран, которых тогда особенно привечала. В её котле рождались удивительно смелые и эклектичные философии, отголоски которых до сих пор звучат почти по всей планете.
Так, сначала натурфилософы в своих изысканиях обнаружили явную несостоятельность аристотелевской системы из четырёх стихий, поэтому создали новый список - алмаз, земля, вода, воздух, огонь, тень, пустота, используемый Альянсом для классификации миров. Сейчас многим это не кажется особо важным, однако в эру, когда Аристотель был непререкаемым авторитетом, сам факт подобного новшества перевернул с ног на голову фактически всю научную картину мира как таковую. По масштабу такое потрясение значительно превосходило даже признание гелиоцентрической модели или открытие квантовой физики - ведь это было не просто изменением отдельных, хоть и ключевых деталей общей картины, речь шла о фундаментальном взгляде на суть познания вообще. Неудивительно, что спустя пару десятилетий этот стихийный набор был расширен вдвое, пусть даже не все признавали такой вариант, и мог расти дальше, кабы римлянам удалось продержаться ещё немного.
То же самое происходило и в иных местах. К примеру, ещё в незапамятные времена восточный мегалополис Шантрим, один из прародителей современного Индароя, разработал совершенно оригинальную алхимию, известную как Сихана, причём её создателем абсолютно точно было местное оккультное братство. Практически угасшая на более чем тысячу лет, в некоторый момент поздней античности она была возрождена и дала начало очень ярким философским практикам, которые также довольно заметно перенаправили интеллектуальный прогресс человечества.
Высшей целью сиханической магии является не грубое подчинение вещей и явлений, но слияние с Творением в единое целое. Вероятно, эта идея так или иначе нашла дорогу в разум человека, с именем которого неразрывно связан почти весь сегодняшний вид здешней реальности и даже самого Альянса, хотя была им существенно переосмыслена. Учёные до сих пор дискутируют, был ли Картур Вейнауман выходцем из некоей тайной организации, или же просто активно контактировал с таковыми, но несомненно, что он хорошо разбирался в оккультных вещах.
Его вполне можно называть местным аналогом Александра Македонского или Чингисхана, однако этот великий полководец выделялся даже на фоне таких личностей. Обладатель огромного ума и не менее грандиозных амбиций, он действительно опередил своё время, изобретя или как минимум доработав подсмотренные у конспиративных сообществ тысячи прорывных идей. Теоретически, он ещё в античный период мог бы построить утопию по принципу альянской цивилизации, кабы не был продуктом именно своей эпохи, полной войн, да и вообще абсолютно иного взгляда на окружающий мир. Вейнауман решил объединить тогдашнюю Ойкумену под собственным нерушимым руководством, и ради этого активно изучал всё, имеющее хотя бы косвенное отношение к данному вопросу. Отчасти его занятия сейчас назвали бы археологией, а местами даже криптоархеологией, и, несмотря на то, что в них не было современной научности, он весьма близко подошёл к такому подходу.
Изучая архивы захваченных поселений, он узнал о множестве могущественных, но уже давно павших культур, и понял, что рано или поздно даже самое сильное государство неизбежно перерождается до неузнаваемости, а зачастую погибает вообще. Вейнауману же резко претила сама мысль о том, что возведённая таким трудом система может обрушиться без его постоянного надзора, и вознамерился организовать всё так, чтобы этого не произошло, даже если он умрёт до завершения кампании. В тех же записях он обнаружил и средства решения проблемы.
Важную роль в его свершениях играли экзотические стратагемы, основанные на совершенно непривычных видах социального устройства и общего мышления. У тайных сообществ было предостаточно времени, чтобы нафантазировать множество экономических или других систем вроде феодализма, социализма и прочих, которые не могли бы полноценно прижиться в тогдашних реалиях, но давали немало ценной пищи для ума. Некоторые из них удалось обратить в военные хитрости - от повышения дисциплины среди своего войска до методик перехитрения врага, который не мог предугадать действия солдат, внезапно меняющих саму логику сражений. Конечно же, всё это было возможно только до определённого предела, общество оставалось психологически сковано традициями. Разыскивая способы дальнейшего расширения этих границ, военачальник и наткнулся на в высшей степени экспериментальный, хотя уже отчасти испытанный набор специфических алгоритмов.
Таковым оказались, по сути, основы меметики. Разумеется, в ту пору они ещё не были даже близко похожими на современные мемагенты, и многие представления о них оставались ошибочными ещё долгие века - однако имеющегося материала оказалось вполне достаточно. После того, как Вейнауман определил, чего именно желает достичь, каким должен стать облик будущих владений, ему осталось только разыскать в уже завоёванных землях подходящих умельцев и заставить их перевести довольно абстрактные планы на язык чётких геометрических фигур.
Немаловажной частью этой идеи стал андивионский сундук, изобретённый примерно за семьдесят лет до тех событий. Вейнауман воспринял его как аналог разума - оба выглядят едиными, но на деле представляют собой множество ящичков и потайных отделений, многие из которых надёжно спрятаны, открываясь только при вводе пароля тайными же кнопками, или иных особых условиях. Некоторые ключи к чужим умам у него уже были, поэтому оставалось лишь решить, что и как туда класть для нужного эффекта. Во многом полководец при этом вдохновлялся тогдашней геополитикой, пронизанной странными философскими идеями, которые очень хорошо приживались и временами даже определяли судьбы целых поколений, а также записями о древних временах, которые помогли понять не просто общую картину истории, но какой именно след она оставила на человечестве. С этим багажом знаний было уже не так сложно увидеть, как внедрить нужные мысли своим подопечным.
Кроме того, он действовал далеко не в одиночку. Вейнауман организовал совет помощников, большей частью из представителей оккультных цехов, уже разбирающихся в основах меметики, чтобы распространять нужные программы сразу во все края обширных земель. Впрочем, те мемы поначалу были очень экспериментальными, и поэтому исторический центр нового мира, приблизительно соответствующий Ирану, мало чем выделяется, а самые интересные полисы той эпохи, где такая обработка прошла особенно удачно, образуют широкое кольцо вокруг него.
Нападая на очередной город, военачальник разрушал там ключевые сооружения, одновременно ослабляя противника и расчищая место под строительство нужных объектов. Когда территория оказывалась под его контролем, Вейнауман приказывал как можно скорее возвести вместо этих руин и дополнительно отмеченных зданий новые, по предоставленным его командой архитекторов чертежам. В облике таких построек, от общих пропорций до декоративной отделки, были зашифрованы требуемые военачальнику идеи, которые не были заметны напрямую, однако незаметно перекраивали мировоззрение местных жителей. Кроме того, все они проектировались так, чтобы быть максимально эффективными элементами инфраструктуры, помогая снабжению непрерывно растущей армии, а заодно гарантируя, что сами горожане будут стремиться их сохранить на века. Видя их каждый день, население с каждым годом и тем более поколением действительно всё сильнее меняло менталитет.
Конечно же, Вейнауман был не единственным выдающимся полководцем своего времени. В горниле новейших философий выковывались и другие, подчас сравнимо выдающиеся личности, многие из которых также намеревались прибрать к рукам неустойчивый мир. Одним из них стал монарх Шакнор, начавший выстраивать одноимённое царство почти двумя десятилетиями раньше. Он также очень активно насаждал на завоёванных территориях собственную культуру, и пусть немного меньше, но тоже старался поддерживать у подданных чувство надёжности.
Силы обоих лидеров в этот период были неравны. Шакнор захватил практически четверть всего обитаемого пространства и обзавёлся в сотни раз более мощным войском, которое медленно, но верно окружало всего лишь десяток вейнаумановских городов. Картур выживал только за счёт их лучшей организованности, деликатно подкреплённой меметикой, и более бережного отношения к подчинённым, хотя по современным меркам называть его благодетелем возможно лишь с изрядной натяжкой - технически, он был значительно ближе к образу дона мафии. И всё же ему удавалось отбивать шакнорские атаки, иногда даже отхватывать мелкие провинции, почти никогда не теряя собственных земель, хотя было очевидно, что бесконечно так продолжаться не может. Вейнауман решил попытаться пойти ва-банк и уничтожить проблему всего одним ударом, ликвидировав правителя. Ведь могучая страна держалась только на его силе, и он ещё не успел подготовить достойного преемника.
Разрубить всё буквально одним ударом, разумеется, не получалось, противника вначале нужно было заманить в ловушку. Вейнауман решил обратить преимущество Шакнора, гигантскую площадь его территорий, в слабость. Он провёл ряд очень точно выверенных вылазок, заставив армию врага слишком рассредоточиться вдоль границ, после чего заметно проредил её ряды. Когда монарх явился лично, чтобы избавиться от неожиданно опасного соседа и напомнить миру о своей собственной силе, заранее спрятанные вейнаумановские отряды замкнули капкан.
С этого момента страна Вейнаумана стала известна как Империя Эльдж, довольно быстро захватила обезглавленного конкурента, после чего продолжила победоносное шествие. Именно от той знаменательной победы также велось её летосчисление, и до создания Альянса оно было фактически всепланетным, так как это сверхгосударство весьма эффективно навязывало собственные идеи даже окружающим независимым странам. На пике могущества оно охватывало больше двух третей всего земного шара, за исключением лишь особенно далёких континентов.
Чтобы удерживать столь необъятное пространство, всю общественную структуру пришлось немного перестроить. В том числе буквально, так как основой порядка продолжали служить здания, секрет которых был известен лишь правящей элите. Прежде всего, императору удалось на редкость удачно совместить привычный принцип «разделяй и властвуй» с культурным единообразием, без которого даже при задействовании куда более мощных мемагентов всё очень быстро снова распалось бы на автономные зоны. Настолько удачно, что мир живёт так до сих пор.
Каждый город, фактически отдельное государство с собственными верованиями, укладом, промышленностью и прочими сферами жизни, по возможности оставался самобытным. Вейнауман временами даже дополнительно усиливал его характерные черты, чтобы создать аккуратно спланированную конкуренцию с соседними полисами или, как минимум, помешать им всерьёз объединиться для восстания. Кроме того, это разнообразие приносило намного больше творческих идей, которые можно было применить во благо империи или её отдельных компонентов.
Многие исследователи сходятся во мнении, что, среди прочего, сам Картур Вейнауман таким образом желал сделаться истинно легендарной фигурой. В каждом месте с собственным колоритом о нём составляли различные, подчас диаметрально противоположные мнения, благодаря чему образ реального человека предельно размывался. Предположительно, он делал это скорее интуитивно, нежели осознанно, да и вообще тогда к мифологии относились куда трепетнее, поэтому его подход выглядел ужасно рискованным новаторством. Однако план всё же удался.
Ставка была сделана именно на внутреннее развитие городов при очень жёстких внешних ограничениях. Ради их усиления имперские земли разделили на три типа территорий. Сами населённые центры, полисы, были чётко очерчены искусственными или естественными границами, в большинстве случаев высокими стенами, и им приходилось втискивать всё необходимое туда. В некоторых особых случаях они получали от императора право на расширение, хотя обычно им хватало простора. Вокруг каждого на десятки километров простирался метаполис - аналог пригорода или метроплекса, где находились мелкие деревеньки, фермы, рудники и иные принадлежащие городу объекты. Только там можно было совершенно свободно добывать ресурсы. А всё пространство между ними представляло собой так называемый эльдж, то есть области непосредственно Империи, в абстрактном смысле, которыми владел лично правитель, милостиво разрешая народу перемещаться через них.
Главный принцип эльджа состоит в том, что назвать землю своей, по сути, ещё не значит обрести над ней контроль. Внутри города с плотной компоновкой почти вся жизнь происходит на виду, но даже там остаётся немало уголков, где можно укрыться от взоров правительства, а вне его, среди бескрайних степей и дремучих лесов, влияние человека лишь номинально. Там могут кучковаться бандиты, водиться дикие звери или даже встречаться опасные аномалии - поэтому, и особенно для решения проблемы с разбойниками, вся эльджевая инфраструктура была сосредоточена вдоль сети дорог, а осваивать места, лежащие чуть дальше, строжайше воспрещалось, помимо очень редких случаев, когда правитель давал такой указ. В перспективе жизни самого Вейнаумана и его наследников это помогало управлять колоссальными просторами без распыления сил, а на большем масштабе оказалось тем, что спасало планету от чрезмерного давления после промышленных революций.
Очень хорошо это поддерживало и остальные элементы тогдашней жизни, включая протомеметику. Крепко зацикленное на внутренней кухне города, его население гораздо активнее взаимодействовало с архитектурой, причём именно своей, несущей уникальный для каждого полиса набор понятий. Разумеется, даже отделённое обширным эльджем ото всех других провинций, оно охотно торговало с иноземными купцами и встречало иных странников, которые приносили идеи, совершенно нехарактерные для окружающего быта. Но ограничение именно массовых межгородских контактов приводило к тому, что даже изобилие соседских произведений искусства воспринималось как экзотика и не мешало следовать собственным традициям. Изредка контаминация всё же происходила - однако даже тогда облик городов не слишком изменялся, в нём лишь появлялись несущественные поправки. Ведь кто, как не император, знал, насколько мощной бывает чрезмерно свободная мысль!
Фактически, на вечном поддержании статус-кво держался почти весь уклад вейнаумановского государства, и резкие перемены шли только в свежезавоёванных местах. Например, когда оригинальные здания разрушались, в том числе полностью, горожане неосознанно придавали те же свойства новым, причём даже без инструкций верховного правителя. Во многом этому способствовало то, что ключевые абстрактные идеи из облика построек распространялись на скульптуру, живопись, стихи и другие формы творчества, то есть затем просто возвращались оттуда.
Среди прочего, у Империи Эльдж было крайне негативное отношение к прозелитическим религиям. Вначале это коснулось Рима, который по мере собственной экспансии везде насаждал свою версию язычества, и Вейнауман жёстко пресёк такие действия. Впрочем, к той стране он испытывал сравнительно тёплые чувства, видя в ней предшественника, как бы родителя, и поглотил, только когда римляне утратили влияние совсем. А вот христианству после этого повезло гораздо меньше, от него остались лишь локальные вариации, похожие на вуду или иудаизм.
Немалое развитие получили технологии. С одной стороны, хотя на дворе давно стоял железный век, тогдашнее производство этого металла в лучшем случае едва покрывало нужды армии и других критически важных аспектов жизни, так что Картур предпочёл возвращение к медным сплавам, главным образом новым формам бронзы. Зато их в его империи довели почти до совершенства, а также изобрели простые токарные станки с ручным или водяным приводом, графитовые подшипники, эвольвенту, и даже положили начало эпохе сложных часовых механизмов.
Можно сказать, что вейнаумановское государство перехватило инициативу у рушащейся античности, став чем-то средним между ней и иначе явно неизбежным Средневековьем, как самостоятельный период. Общий уровень жизни там даже возрос, и наука продолжала весьма бодро развиваться, однако технологическая и культурная стороны прогресса почти замерли. Окружающие страны, большей частью пребывающие в упадке, не так уж препятствовали медленному, но верному расширению Империи, а если даже выставляли против неё новейшее оружие, она быстро училась копировать и применять его, порой даже эффективнее самих изобретателей. Однако за войны отвечал сам Эльдж, громадный надгосударственный монолит, для которого разрозненные города были только исполнителями отдельных частей плана, так что жизнь простого человека не отличалась разнообразием и перспективами. На глобальном фоне, тем не менее, его быт вполне мог казаться почти утопическим.
Обратной стороной медали было то, что Эльдж как таковой существовал в основном лишь на бумаге. Да, всё пространство между городами контролировали его структуры, однако по сути своей, и во многом стараниями самого Вейнаумана, они напоминали скорее Бога на облаке, а не земное правительство. То есть все, конечно же, знали, что этот Бог есть, в том или ином формате, но он не оказывал личного, осязаемого влияния на жизнь. Более того, подчас с властителем ни разу не виделся никто из горожан, все приказы передавались через гонцов. И порой его решения ощутимо мешали, если полису требовалось заметно изменить уклад, например, после природного катаклизма. Ну и меметика в то время ещё не была развита достаточно, чтобы подавлять всю волю к подобным сдвигам, особенно при таком колоссальном разнообразии философий. Поэтому со временем там начали появляться условные атеисты, ставившие под сомнение необходимость в императоре вообще.
Если сначала эта проблема не была особенно остра, то затем, через три или четыре века, часть армии пришлось перенаправить на борьбу с такими инакомыслящими, благо что только император имел доступ к серьёзным промышленным мощностям. В самих полисах, даже самых продвинутых, всё производилось штучно, на заказ, что помогало экономить ресурсы, меньше загрязнять густо заселённые места, и вообще куда лучше соответствовало экономическим взглядам той эпохи. Но прогресс в этих сферах жизни никак не мог стоять на месте бесконечно.
Настоящая мануфактура впервые была создана в Пхатонде, ведущем шахтёрском городе Земли, почти ровно через пять с половиной веков имперской жизни. Начавшись как маленький проект по производству критически важных расходников, эта искра была мгновенно подхвачена соседними полисами и оказалась той инновацией, что разожгла огромный пожар, в котором стремительно сгорали древние традиции. Первое время Эльдж считал это опасным, но несомненным благом, и стремительно расширил свои владения ещё на несколько стран. Однако затем обозначилась серьёзная беда. Когда с началом этой индустриальной революции каждый полис научился самостоятельно создавать, даже с немаленьким запасом, всё нужное, и требовать новых ресурсов, император здесь оказался очевидно лишним звеном. И, хотя на троне тогда сидел весьма лояльный к некоторому уходу от старинных устоев Райгал Танн Сершенгал, даже он никак не мог допустить такого переворота.
Через двадцать лет после начала этой решительной и бесконтрольной индустриализации разразилась Первая Великая Война, единственный логичный для правительства единого Эльджа вариант, так как все остальные попытки с треском провалились. Основной её задачей было как можно более сильное истощение городов, которые не могли полноценно объединить силы. Тогда использовалась преимущественно осадная тактика, более эффективная и простая для императора, чем прямое нападение. Но результат вышел в некотором роде противоположным, так как полисы, не желавшие сдаваться, окончательно разрывали все связи с окружающим миром, и даже на пороге разрушения категорически не желали возвращаться к навязываемому классическому образу жизни. Попытки же усмирить их силой приводили к уничтожению зданий с меметическими свойствами, или же горожане сами разрушали подобные сооружения, дабы яснее подчеркнуть отказ от замшелых традиций.
Империя в итоге развалилась, став тысячами угрюмых анклавов. В общей сложности ей удалось просуществовать больше пяти с половиной веков, с 630 до примерно 1200 года по христианскому летосчислению, всё это время поддерживая высокий уровень культуры и науки. Затем всё же наступило Средневековье, характерное необычайной замкнутостью уцелевших полисов, резко отрицательным отношением к развитию технологий, которые называли причиной случившегося, и вообще весьма упадническим настроением. Соседние государства, впрочем, так и не смогли толком завоевать почти бесхозные территории, потому что бывшие эльджийцы очень агрессивно прогоняли чужаков. И фактически каждый город был подобием насквозь милитаризованной Спарты, какой её рисовала современная массовая культура. Информации о данных временах сохранилось крайне мало, народу было в основном не до ведения летописей, но археологам уже удалось неплохо исследовать их.
Функции вейнаумановских мемагентов, однако, не исчезли полностью, продолжая исподволь воздействовать на человеческие умы из тысяч уцелевших источников, в основном литературных. За счёт них цивилизация не пала окончательно, и даже более того, продолжала во многом ориентироваться именно на имперские или даже ещё более ранние античные элементы. Разумеется, они были переосмыслены, а местами и не поняты вовсе. Но именно благодаря их наличию, вероятно, тёмное время продлилось здесь всего лишь около двух с половиной столетий.
Фактически, жизнь тогда больше напоминала истории о Конане, нежели рыцарях. Каждый полис сделался, по сути, огромной цитаделью, где жили в основном военные. Остальной быт переносили наружу, в метаполис, который, оставаясь всего лишь огромной деревней, по плотности стал походить на городскую застройку, и успел вырасти вдвое или вовсе вчетверо относительно вейнаумановских времён. А знаменитостями той эры становились, главным образом, выдающиеся солдаты, одиночные герои и всяческие разбойники, включая основателей могучих банд.
Гнетущие условия нового быта серьёзно снизили как среднюю, так и общую продолжительность жизни. Вследствие этого даже за настолько краткий период на территории бывшей Империи успели смениться чуть меньше двадцати поколений, и прежние реалии стали казаться почти абсолютно мифическим, безвозвратно утраченным золотым веком. О будущем обычно думали только в контексте того, как пережить зиму, а фантазии сошли практически на нет, оставаясь делом сказителей да менестрелей, развлекавших мрачную публику. Но тоже не ушли совсем.
Ускорение жизни, пусть даже видимо однообразной, не давало времени на качественное усваивание всей меметической программы. Однако же, с другой стороны, горожанам приходилось гораздо быстрее взрослеть, то есть обучаться воистину всему, что тогда требовалось, а целые оставшиеся позади поколения создавали подспудное чувство чудовищной длины этой эпохи. Поэтому многие идеи становились совершенно самоочевидной нормой, и вокруг оставалось слишком мало стариков, способных увидеть, что подобный снежный ком потихонечку нарастает.
И вот, наконец, 570 с.в. или в 1430 годах по христианскому летосчислению, масса этих концепций стала критической. Трудно сказать, в каком именно городе всё началось, особенно потому, что фактических центров революции было сразу несколько. Их народы окончательно пришли к выводу, что пора брать осточертевший образ жизни в собственные руки и пытаться восстановить эльджийский порядок, но, конечно же, внеся в него ряд изменений, ради соответствия новым условиям или просто потому, что никто давно уже не помнил многие детали. Причём речь, по сути, шла о буквальном восстановлении Империи Эльдж, все компоненты которой, кроме императора, пока ещё существовали, а главное, до сих пор сохраняли практически те же самые направленность и стилистику. Разумеется, за минувшее время полисы и особенно метаполисы в разы расширились, выпустили щупальца дальних рудников, индустриализировались, но ничейных территорий между ними оставалось полно.
Технически, это было уже совсем иное государство, которому даже не придумали собственного единого официального названия, чаще всего именуя просто миром, страной и тому подобными словами. В некоторых землях его обозначали как Новый Эльдж, однако это, скорее, просто эпитет, притом очень поэтический, а не настоящее наименование. Так или иначе, успехов оказалось более чем достаточно, чтобы саму эпоху назвать Возрождением, то есть одновременно воскрешением эльджийского уклада, оживлением самих народов и всего их быта как такового.
Остальная планета оставалась, по сути, средневековой, так как уже достигла вполне оптимального состояния и не имела особенной нужды в культурных или экономических переменах. В такой форме соседи могли бы жить ещё много столетий, и внезапный взлёт почти варварской, а порой даже дикой страны, до сих пор занимавшей значительную часть земного шара, застал их врасплох. Некоторые пытались помешать её активной экспансии - но, несмотря на автономность и рассредоточенность городов, это оказалось трудной задачей. Даже те полисы, которые были завоёваны раньше, благодаря меметическим прививкам сохраняли подспудную связь с единым государством и легко возвращались в его лоно, а проникновение других стран сквозь нейтральные территории эльджа обрубалось скоординированными жёсткими атаками. Причём сами эльджийцы даже не осознавали, что действуют настолько слаженно, с их точки зрения они защищали прежде всего собственные дома.
Хотя первые пятнадцать лет силы были примерно равными. Без императора, который за всем следил и направлял ресурсы, сверхгосударство представляло собой именно что кучу разрозненных культур, которым привили базовые принципы геополитики эльджа, придали определённый дизайн, а далее почти не трогали. Им пришлось заново учиться открытому общению, дабы полноценно собирать силы и отражать бессчётные нападения. А те становились всё масштабнее и изощрённее, снова раскочегаривая двигатель прогресса через всемирную гонку вооружений.
Одним из главных поворотных моментов этого периода стало изобретение в 1429 году по христианскому летосчислению или 552 с.в. печи для выплавки действительно качественного железа. Именно тогда империя полноценно встала на ноги, особенно когда в Эмнементе, среди вечной мерзлоты, помогающей решить проблему охлаждения плавильных заводов, появилась Первая Имперская Академия Наук, где от творящихся снаружи бедствий прятались великие мастера и мудрецы, получившие, таким образом, невиданную свободу для самых ярких экспериментов.
Оттуда началось, в частности, распространение железнодорожных сетей, быстро связавших города по всем континентам и островам, включая даже некоторые соседние страны. Впрочем, тогда ещё не было паровозов, и таскать вагоны приходилось лошадям, но это только подстегнуло развитие иной дисциплины - селекции домашних животных. Во многих полисах выводили собственные породы сверхтяжеловозов, а следом за ними подтянулись и другие полезные существа, от собак до птиц. Удлинившийся срок человеческой жизни тоже весьма этому способствовал.
Освоение ископаемого топлива, особенно угля, также набирало обороты, однако шло главным образом на электрификацию поселений. Обычно это было дорогим удовольствием, поэтому ограничивалось лишь отоплением, освещением улиц и промышленностью, но в некоторых полисах уже появлялись прототипы бытовых приборов, вроде стиральной машинки. Изменился весь жизненный ритм - когда ночь стала продолжением дня, у предприятий появилась возможность работать круглосуточно, в несколько смен, да и улицы с домами выглядели куда как приветливей.
Для работы с электричеством пришлось развивать фундаментальную науку, благо что после его выхода за пределы лабораторий каждый мог изучать такие вещи лично. В сущности, именно тогда были открыты базовые принципы квантовой механики, а с ними и мысли о расщеплении атома, хотя ещё долгое время они оставались чистой теорией. К небесам устремились воздушные шары, а вскоре и дирижабли, помогавшие перевозить разнообразные грузы, которые оказались не по силе железным дорогам. На этом фоне ожидаемо зародилась научная фантастика.
Среди важнейших регионов оказалась Эддека, условное объединение нескольких мегаполисов вдоль северного берега Чёрного моря. Ранее это была целая империя, поглощённая Вейнауманом и удачно сохранившая некое культурное единство. По всей её территории, включая сам эльдж, было раскидано огромное множество руин, в том числе архивов, складов и прочих хранилищ всевозможных интересностей, которыми обновлённое государство стало активно пользоваться для расширения собственных креативных способностей, подточенных тёмными веками.
Впрочем, количество открытий и изобретений пока ещё не означало качества. Это было время прототипов и экспериментов, причём не только научных, но также социальных. Никто ещё толком не знал, как именно будет лучше организовать Новый Эльдж в виде действительно единой страны, при этом сохраняя самобытность полисов. Да и ресурсов у каждого отдельного города было ещё маловато для воистину масштабной работы, а кооперация решала вопрос только отчасти, ибо нередко требовала комбинации сильных сторон мест с разных концов земного шара.
Примерно в 1440 годах по христианскому летосчислению или 520 с.в. здесь начал формироваться принципиально новый класс общественных структур, междугородние корпорации. Особенности архитектурной меметики, действующей на уровне подсознания, не позволяли эльджийцам выносить широкую индустрию далеко за пределы родного города и, следовательно, организовывать чересчур масштабные проекты, как та же сеть железных дорог, поэтому для расширения последней пришлось искать лазейку. А такие предприятия как раз работали в статусе, который соответствовал императорской власти, охватывая именно всю страну целиком, позволяя, к тому же, добывать бесчисленные тонны нетронутых ресурсов из какой угодно области эльджа и не беспокоить этим вопросом жителей полисов или даже метаполисов. Правда, эта лазейка также снимала меметическое нежелание слишком вредить согражданам, ведя к развитию порочного капитализма, пусть и в довольно мягкой форме.
Такие фирмы могли иметь офисы в одном или многих городах, но по большей части представляли собой комплексы зданий и различных иных объектов, раскиданные вдоль основных магистралей. И сами эльджийцы воспринимали их поэтому как распределённые полисы - в остальных государствах, наоборот, это города обычно сравнивались с корпорациями, где мэр подобен директору, которому выгоднее развивать местное хозяйство как постоянный источник прибыли, а не выдаивать сразу досуха. Иначе говоря, современная альянская политика растёт уже оттуда.
Несмотря на довольно маргинальный статус, зачастую ассоциировавшийся с разбойниками из диких земель и очень медленно менявшийся в массовом сознании, эльджийские сетевые корпорации всё же уверенно развивались, подтягивая за собой империю. И одним из их ключевых вершений было создание 531 с.в. или в 1450 христианском году полноценного парового двигателя. Поначалу он серьёзно уступал привычной силе лошадей, но быстро модернизировался и с каждым месяцем всё сильнее проникал в индустрию, транспорт или даже повседневный быт.
Другие страны тоже заинтересовались этим новшеством. Не все сразу приняли его, местами даже появлялись луддиты, но общая тенденция была очевидна. Стартовала колоссальная промышленная революция, которая уже начала выводить логистику, производство и все остальные сферы не только экономики, но вообще жизни на абсолютно новый уровень, сравнимый разве что с возникновением мануфактур. Фактически каждый день в таких условиях грозил тем, что отставший уже не догонит соседей и будет сметён или, как минимум, задвинут на задний план.
Словом, уже через три года такой эпохи стимпанка котёл мировых общественных настроений, не поспевавших за ростом машинерии, вполне ожидаемо мощно рванул. Между всеми государствами, претендовавшими на значимость, началась Вторая Великая Война, почти одинаково разрушительная не только для конкурентов, но и самих защитников национальной гордости. Во многом рабочие, ковавшие оружие победы и доставлявшие его на фронт, страдали намного сильнее воюющих. Искусство пропаганды также пришлось развивать не хуже, чем всяческие танки, суперпушки и прочие чудеса инженерии. Последние иногда оказывались настолько причудливыми, что у историков не всегда выходит отличить правду от фантастики тех лет - в среднем лишь один проект из семи оказывался хотя бы работоспособным. Креативная мысль часто приводила к поражению в локальной битве, но почти никто не рисковал положиться на слабые, пусть даже доказанно надёжные инструменты.
Впрочем, называть это единой войной всё же неверно. Она разгоралась из множества независимых очагов в разное время, и даже когда мир окутался таким пожаром целиком, там не было никакой действительно целостной системы действий. Каждый просто пытался всех оттеснить и взобраться на вершину прогресса первым, ну или хотя бы громогласно заявлять об успехах, зачастую всецело воображаемых. Так понемногу всё перерастало из сокрушительных взаимных ударов в сравнительно ровный фон жизни, а порой и только номинальные демонстрации мощи.
Сражаться с Новым Эльджем было всё ещё крайне непросто, ибо он не имел центрального руководства, а захваченные или даже полностью перезаселённые полисы благодаря меметике стремились вернуться к тому же образу жизни. И такими темпами за восемь лет его территория постепенно разрослась почти что вдвое, до половины финального размера. Несмотря на непрекращающиеся конфликты, этот период вполне можно было назвать даже золотым веком. Могучие двигатели стали обычным делом, хотя простым гражданам доставались только крошки со стола технического прогресса, направленного почти целиком на военные надобности. А социальный тем временем рос через разные кодексы чести, эстетику того, что война - это красиво, и тому подобное. Со временем эльджийцы, подобно практически всем остальным, окончательно переключились на дипломатию и начали чаще выкупать чужие территории, нежели поглощать их силой, или насаждать собственную культуру.
Но торговля землями со временем стала идти всё хуже, да и сама империя получалась уже слишком большой, даже несмотря на прекрасно отлаженные транспортные сети - пришла пора укреплять более тонкие внутренние структуры государства. Иначе говоря, дальше эльджийцам пришлось действовать не только волей и сердцем, но также умом, уделять больше внимания фундаментальной науке. Это можно сравнить с переходом от шестнадцатого века сразу к середине восемнадцатого, хоть здешние цивилизации и слишком самобытны для точных аналогий.
Провести чёткие границы в этом периоде фактически невозможно. Все его вехи, от формирования глобальных корпораций и мировой войны к причудливому равновесию конфликтов, а затем налаживанию спокойного интеллектуально-духовного роста, весьма плавно вытекали одна из другой, образуя аккуратный градиент. К примеру, можно сказать, что именно 505 с.в. эльджийцы начали серьёзно заниматься теоретической физикой и иными подобными дисциплинами, но корни таковых очевидно тянутся из предыдущих эпох или части военных разработок - просто прежде не так ярко выделялись на общем фоне. Опять же, Новый Эльдж там никогда не почивал на лаврах, даже когда надёжно удерживал материальную жизнь в равновесии, ибо перенаправлял освободившиеся силы к общественным психологическим задачам, благодаря чему и пережил все трудности. Более того, даже потеряв несколько важных полисов с периферии, полностью разрушенных, становился всё сильнее.
Тем временем, своя революция тихо шла и за кулисами цивилизации, среди оккультных сообществ. И приблизительно 500 с.в. из множества отдельных семей или маленьких гильдий они сложились в уже полноценные всемирные тайные организации. Большинство занялось разными аномалиями и прочим, так как с новыми ресурсами, секретно получаемыми от корпораций, смогло уже всерьёз взяться за, например, защиту планеты или межмировую разведку, сохраняя монополию на самые интересные знания, однако таковые предприятия играли второстепенные роли. Ведущими же стали те, что посвятили себя незримому контролю социума, обывательского или закулисного, причём инициатором такого преображения были именно последние, а именно Седьмые Судьи, изначально набранные из представителей каждого наиболее влиятельного содружества. Тогда же они решили поддерживать эльджийскую систему как не просто крайне живучую, но легче поддающуюся управлению.
Однако вскоре уже сама планета испытала весь мир на прочность, когда 477 с.в. или в 1504 году по христианскому календарю произошло, а точнее, началось извержение суматранского супервулкана Орронгир, не самого большого, однако расположенного почти у самого экватора и поэтому куда эффективнее изменившего климат. На сотни километров всё было уничтожено в первые же дни или даже часы, а выброшенные куски породы подчас достигали орбиты Земли и ещё долгими десятилетиями периодически падали оттуда, достигая самых дальних регионов.
Но главной проблемой было иное. На месте кальдеры образовалось почти настоящее море лавы, которое продолжало дымить ещё почти два века и тем самым обновлять колоссальные облака сернистых аэрозолей в стратосфере, перекрывающие солнечный свет. Настал ледниковый период - пусть малый, но крайне болезненный для человечества. Северные государства скрылись под огромной толщей льдов, и их жителям осталось только устремиться к югу, попутно уничтожая остатки аграрных областей и диких экосистем. В свою очередь, когда уровень океана начал снижаться, по сути, на полсотни метров, открывавшееся дно стало прибежищем вытесненных народов - особенно из полисов, которые прежде стояли у берегов. Конечно же, многие остались на старых местах, но приблизительно половине всего населения планеты пришлось в суматохе искать новый дом и налаживать быт фактически с нуля, имея под рукой, как правило, только руины да обломки военных технологий.
Пережить эти Серые века без полного краха цивилизации позволил ряд удачных совпадений. Тогда земляне были уже достаточно продвинуты научно и социально, чтобы противостоять природе, но ещё не слишком развиты - инфраструктура оставалась весьма простой, а значит, более устойчивой, нежели, к примеру, в эру электроники. Кроме того, аномальное сообщество успело укрепиться и начало незаметно влиять на умы народов, аккуратно перераспределяя их по удобным землям, направляя ход мыслей в продуктивное русло, дабы сохранять скудные ресурсы вместо их уничтожения при конфликтах, строить новые полезные союзы. Опять же, сами оккультисты пока не сформировали единые принципы своей деятельности, и без подобного катаклизма могли бы посвятить жизнь экспериментам над обывателями - но в данных условиях попросту боялись чрезмерно рисковать, поэтому по итогу привыкли, напротив, сглаживать такие углы, оберегать привычный уклад, насколько способны.
Именно благодаря ним тогда не случилась мировая война за благоприятные территории, пусть даже, по сути, её лишь оттянули. Израненным государствам пришлось напрягаться, чтобы сохранить внутреннюю целостность - им было не до массовых сражений. Да и продолжающийся катаклизм служил ярким напоминанием, против чего на самом деле следует бороться. Центральные регионы по большей части замыкались в себе, обрастая теплицами и шахтами. Прибрежные же образовали своего рода антифронтир, то есть периферию расширяющейся жизни, но с акцентом на взаимовыручку, а не смертельную конкуренцию. А ещё по исподволь вбрасываемым подсказкам оккультистов, которые знали, к чему всё однажды придёт, начинали выстраивать основу для будущих систем дамб, своего рода города в виде монументальных стен. Они и стали прообразом современной альянской архитектуры, хотя на тот момент ещё лишь предстояло разработать критически важные технологии.
Примерно к 450 с.в. или 1530 годам человечество наладило вполне стабильный быт и смогло уделять больше сил масштабным проектам, тем более, что память о том золотом веке ещё была сравнительно живой. Именно на периферии концепция единого Эльджа уцелела, и послужила фундаментом для попыток вернуть прежний блеск. Впрочем, большинство творений той эпохи только пыталось с крайне переменным успехом имитировать достижения предков, вплоть до культов карго, особенно когда дело касалось подражанию дизайнам вещей, ритуалам и прочему.
После ста восьмидесяти лет супервулкан наконец успокоился, и настал такой же долгий срок восстановления планеты. Разумеется, кальдера остыла далеко не за один месяц, да и само похолодание после этого ещё долго продолжалось по инерции, однако ради удобства Синие века отсчитывают от середины суммарной длины обоих периодов. Говорят и про счёт «от первого луча» - условного момента, когда через тяжёлые тучи наконец напрямую пробилось солнце, хотя подобные события, на самом деле, происходили даже в наиболее мрачные сезоны той эпохи.
По мере роста температуры и ухода кислотных дождей отпадала нужда в строительстве компактных городов с крытыми улицами, системами рекуперации тепла, гигантскими теплицами прямо внутри самих полисов. Водоёмы стали очищаться от токсинов, предоставляя новые земли для земледелия и животноводства. Это, в свою очередь, ещё сильнее ускорило селекцию домашнего скота и других существ, которые уже должны были не просто выживать среди суровых сред, но постепенно восстанавливать повреждённые, сдвинутые далеко к экватору биомы.
Климат возвращался к норме медленно и с колебаниями. Периодически колебалась и земля, обрушивая на уязвимые шельфовые территории цунами - впрочем, они послужили отличным стимулом для возведения гораздо лучшей защиты. Количество мест, подобных Нидерландам, по самым скромным оценкам измерялось десятками. В качестве топлива для массивных створок и насосов нередко служили те же плодородные морские отложения, которые помогали выращивать еду, ибо обширные запасы угля, нефти, торфа или схожих ресурсов были далеко не везде.
Легче всего оказалось жителям бывших архипелагов и подобных мест, превратившихся в единые массивы суши. Там было достаточно только перекрыть пространство между холмами, чтобы защититься от возвращающихся вод. Изначально это, впрочем, были лишь средства обороны от соседей, покушающихся на прекрасные просторные территории. Но будущее уже становилось весьма очевидным даже для обывателей, и культурам, желающим выжить, включая полисы из глубин материков, пришлось мобилизоваться, чтобы пережить грядущий всемирный потоп.
Начался уже не просто новый рост промышленности, но мощная индустриальная революция с внедрением куда более продвинутых станков и упрощением многих важных процессов, вроде выплавки качественной стали. Главным транспортом сделались ледокольные флотилии, вполне удобные для восстановления торговых путей, и поезда, использующие гусеницы вместо рельсов. Произошёл резкий скачок во многих сферах знаний, особенно климатологии, геологии, океанографии и гидроинженерии, а картография вообще стала важнейшей государственной наукой.
Ледниковые щиты отступали неравномерно, обычно чередой прорывов природных дамб, но очень быстро. За год уровень воды повышался в среднем на тридцать сантиметров, отнимая назад километры суши. Это приводило к масштабнейшему заболачиванию территорий, засолению почв и подземных вод. Везде формировались новые заливы и проливы, а на месте доледниковых прибрежных зон подчас появлялись целые мелководные моря, богатые рыбой. Такая судьба постигла и Орронгирскую кальдеру, ставшую одним из самых мистических уголков планеты.
Серьёзно сдвинулись морские течения, меняя локальную погоду и вообще природные условия. Многие города, даже, казалось бы, надёжно защищённые, приходилось эвакуировать или срочно превращать в подобия Венеции на сваях, хотя и это помогало не всегда. Впрочем, для некоторых стран всё это оказалось полезно - так, Кастинция именно тогда стала приятным курортом, а её недоброжелатели по большей части утонули. Ну а доброй половине эльджийцев пришлось буквально поменяться городами, чтобы жить в более привычной природной обстановке.
Вскоре почти все побережья и глубины шельфовых морей были усеяны руинами городов, плотин, гигантских осушительных каналов или иных монументальных структур, эдаких памятников старой цивилизации - а также новой, до сих пор борющейся за жизнь. Они стали неотъемлемой частью ландшафта и фольклора, а после стабилизации уровня океанов сделались самым популярным объектом археологии, главным образом как источник ценных древних артефактов, вывезенных туда из замерзающих регионов. Но до этого, впрочем, оставались ещё целые столетия.
Дикой природе было не легче. Всё биоразнообразие понесло тяжёлые потери, окончательно вымерли тропические виды гадрозавров, а быстро меняющиеся ландшафты привели к смешению фаун и флор, вспышкам болезней, нестабильности биомов. С другой стороны, на осушенных и вновь затопленных землях возникли новые, гибридные экосистемы - болотистые тундростепи, поля огромных лишайников, аналоги мангровых лесов из таёжных растений и многие другие странные места. Хотя за столь короткий срок они всё же не успели окончательно сформироваться.
Практически вся геополитика снова рухнула. К примеру, многие портовые, рыболовецкие и прочие подобные полисы успели перестроить свою инфраструктуру на труды среди равнин, а теперь были вынуждены адаптироваться обратно, что иногда расценивалось как отказ от двух веков прогресса. Сотни регионов, прежде имевших важнейшее стратегическое значение, стали бесполезными, и наоборот. А молодые амбициозные страны или города, чьи экономика и идентичность были построены на отвоёванной у моря земле, были вынуждены искать новые цели в жизни.
В коллективной памяти осталась, фактически, двойная травма. Сначала это был ужас двухсотлетней вулканической зимы и голода, с битвами за новые земли, а затем трагедия их медленной, но неуклонной потери, вызванной, по иронии, долгожданным концом морозного ада. Всё это сформировало у человечества фаталистическое, хотя и стоическое мировоззрение - ничто не вечно, даже земля под ногами. Укрепилась идея необходимости сильной, технократической власти, способной противостоять даже таким стихиям. И в целом мир стал куда более сплочённым.
Впрочем, некоторые элементы старой цивилизации снова сохранились. Дух стимпанкового периода и самоотверженного труда за честь своей родины оказался тем самым средством, которое позволило землянам поддерживать очень неплохой уровень науки и культуры на протяжении трёх с половиной веков противодействия природе. Даже тяга к вычурной эстетике уцелела - правда, под давлением экономии переродилась в простые дизайны с обилием украшений, вроде гравировок и инкрустаций ракушками, придающих вещам причудливый полупервобытный вид.
Увы, но сохранилась и прежняя воинственность, которую тайные правительства всего лишь замели под ковёр. Когда внешние факторы стали слишком слабыми, чтобы перетягивать всё внимание на себя, и сотрудничество перестало быть единственным залогом выживания, почти все государства продолжили прерванное соперничество, причём даже разогнались. Вулканический пепел обогатил почвы многих стран на многие столетия вперёд, что способствовало сельскохозяйственному буму, но это богатство, конечно же, досталось далеко не каждому желающему.
Такими темпами 262 с.в. или в 1717 христианском году, несмотря на все усилия Седьмых Судей, разразилась Третья Великая Война, быстро разворачивающаяся от пехоты с очень примитивными мушкетами к новым типам танков, боевым дирижаблям и даже мощным дальнобойным ракетам. Строго говоря, исходно созданные для войны с морем технологии, от масштабного производства бетона до эффективных двигателей для насосов, легко перепрофилировались под военные нужды - так что скорость тогдашнего прогресса была, по сути, даже сильно замедлена слабой логистикой и подобными факторами. Эти бои также известны как Великая Аграрная Война, потому что основной целью конфликтующих сторон стали именно сельскохозяйственные просторы. Такие столкновения происходили и между эльджийскими городами, но восстановление сетевых корпораций вновь сдружило империю, она даже приросла парой новых территорий, достигнув максимального исторического размера.
Подобно предыдущей мировой войне, эта происходила очень хаотично. Во многом даже ещё более, потому что местность слишком серьёзно изменилась, особенно сокрушительные удары могли разрушить дамбы и затопить желанные земли, из-за чего атаки приходилось крайне тонко планировать, а этому мешали погодные, географические или чисто социальные условия, вроде сложностей боя на голодный желудок. Обычно такие стычки напоминали скорее античные, нежели современные, хотя даже так по итогу на планете осталось всего лишь около десятка стран.
Тем временем оккультные сообщества установили, что извержение Орронгира и последующие климатические процессы носили как минимум отчасти аномальный характер. Эти сведения могли перекосить развитие цивилизации и выдать существование самих аномальщиков, поэтому последним пришлось вбросить дезинформацию о целых направлениях естественнонаучных дисциплин, дабы объяснить происходящее через обычные, просто очень экзотические явления. Побочным эффектом стало то, что военачальники ведущих государств, руководствуясь такими моделями, начали ошибаться в прогнозах и чаще терпеть поражения среди всё ещё неустойчивой среды. В результате война весьма быстро угасла, из беспорядочного, но всё же сравнительно целостного пожара распавшись на множество крошечных искр. И, тщетно стараясь найти причины неувязок, человечество вновь переключилось на развитие фундаментальной науки, а следом начало подтягивать иные сферы жизни.
Для теневых правительств это была идеальная среда. Весь мир начинал активно перестраиваться, серьёзных игроков осталось мало, и они в большинстве своём едва удерживали контроль даже над собственной жизнью, став прекрасными мишенями для аккуратных психологических влияний. Чтобы удерживать то состояние, достаточно было минимальных усилий. Особенно же пригодилось то, что Новый Эльдж раскинулся на львиную долю земной поверхности, гранича со всеми прочими государствами, и поэтому стягивал основные международные конфликты к себе, но вполне уверенно их решал. Будучи всё ещё довольно разрозненным в сравнении с соседями, он очень легко поддавался точечным воздействиям, и вдобавок сам тогда желал приятного внутреннего равновесия, сглаживая даже неудачные опыты аномальщиков. Тем нужно было только вовремя подкидывать нужные мысли в те или иные регионы, причём главным образом ни к чему не обязывающие бытовые идеи.
И примерно с 230 с.в. началась эпоха стабильности длиной порядка ста шестидесяти лет. В том плане, что там почти не происходило никаких серьёзных революций, мир продолжал развиваться очень линейно. Общее развитие цивилизации достигло уровня начала или даже середины девятнадцатого века, но уже без рьяной индустриализации, ибо наличие крутых инженерных достижений ещё не означало возможности сразу же приступить к их массовому внедрению. Всё это время, впрочем, новая эра роста уже маячила на пороге, вдохновляя учёных и фантастов.
Постепенное затопление суши всё ещё продолжалось, ибо после оседания стратосферной пыли в дело вступил огромный объём парниковых газов, тоже обильно извергнутых супервулканом и позволивших ледникам столь быстро оттаять, а биосфере восстановиться. Но улучшенные технологии строительства дамб позволяли не особенно беспокоиться об этом, а местами даже отвоёвывать уже затонувшие части шельфа и возводить там новые полисы. Кроме того, проводились эксперименты по озеленению пустынь, перенаправлению рек и прочей геоинженерии.
Многие города даже сделали это своей фишкой. К примеру, круглая восточная Кастинция, сохранившая статус автономного региона, довела до совершенства не только торговлю своими поделками, вроде знаменитых кукол из золота и хрусталя, но также естественные пляжи, чтобы ещё успешнее привлекать туристов. Дошло даже до того, что Алексис, супруга мужа-генерала Эмиоса Анэнорархина, главы администрации здешних земель, организовала масштабное изменение всего пейзажа, создав идеальный ансамбль дикой природы и колоритной архитектуры.
Их примеру вскоре последовали и другие, в частности, Вернхолл, красивый торговый город, окрестности которого наполнились машинами и экзотическими ландшафтами - наследием хаотично ползущих ледников. Дейнхолт же, популярный, хоть и лишённый красоты курорт, устроил на самой дальней своей периферии, Хеллонском плато, заповедник с уникальными биомами, которые в новых условиях климата нужно было искусственно поддерживать, так что именно здесь постепенно сложился исторический центр управления экологической обстановкой планеты.
А некоторые полисы, напротив, предпочли уйти в серьёзную экономику и иные подобные сферы. Так, новейшей столицей бизнеса, глобальной политики, а заодно единственным в мире центром социальной анонимности сделался Лэнсмут, чья основанная на патриотизме и отстаивании правды культура скоро окончательно стала напоминать немецкую. Лантон же, прежде бывший очень похожим на этого своего соседа, плотно занялся милитаристическими вопросами и превратился в почти что эталон очень жёстко организованного, но всё ещё вполне приятного места.
Наконец, среди новых городов, массово возводимых по всей империи, были и откровенно экспериментальные, иногда даже больше похожие на своеобразные парки развлечений, нежели постоянно населённые пункты. Одним из них оказался и основанный 207 с.в. или в 1774 году по христианскому летосчислению Андивион, ядро будущего Альянса, но тогда ещё не претендовавший ни на что, кроме желания делать рутину веселее. Даже в плане фестивалей его тогда ещё опережал тот же Эрмаль, стабильный на протяжении тысячелетий центр культуры и эстетики.
Часть экспериментальных полисов, конечно же, была посвящена и трудам, включая науку. Так, учёные Исведа к 184 с.в. провели детальное изучение Серых и Синих веков, совершили множество экспедиций по всей планете, после чего составили куда более точную геофизическую модель, чем была у оккультистов времён войны. И она смогла пусть с изрядной натяжкой, но всё же объяснить без привлечения аномальных феноменов, как всё это вообще могло произойти именно в том виде, благодаря чему дала теневому правительству намного больше свободы.
Словом, данный век оказался куда более золотым, чем все предыдущие. Он не принёс человечеству, включая закулисье, почти что никаких радикально новых технологий, в основном лишь жонглируя старыми, пусть даже на их основе порой творил чудеса инженерии - однако стал одним из наиболее продуктивных для развития теоретических наук, философий, социальных концепций. Нехватку прорывов компенсировал и необъятный простор для изучения иных культур, где каждый уважающий себя эльджиец становился, по сути, профессиональным этнографом.
Методики социальной инженерии и даже самой продвинутой по тем временам меметики всё же не могли поддерживать линейность настолько долго, поэтому начиная с 70 с.в. или 1910 христианских годов прогресс снова начал ускоряться. К тому моменту цивилизация уже полностью вышла на докатаклизменный уровень и по инерции продвинулась заметно дальше. Прежде всего, это было заметно по корпорациям, которые перестали быть просто отдельными нитями между городами, и так империя, по сути, из набора живых тканей стала цельной системой органов.
По всей планете снова протянулись скоростные железные дороги, постройке которых прежде мешал климат. Паровые котлы уже практически достигли предела эффективности, так что им на смену пришли двигатели внутреннего сгорания, номинально изобретённые ещё в ледниковую эру, но достаточно уменьшенные только сейчас, и электросети. В небо поднялись новые поколения дирижаблей и реактивные самолёты, хотя последние были страшно дорогим, а главное, рискованным удовольствием. Начались даже попытки достичь космоса, правда, все неудачные.
Дейнхолт снова отличился, став городом учёных, художников, инженеров и прочих творцов, который успешно соперничал даже с эрмальским лидерством - ему повезло оказаться на другом краю Земли и стать, по сути, единственным местным центром креатива. Там начали регулярно проводить грандиозные выставки, на которые до сих пор съезжаются изобретательные персоны со всего света, и сами дейнхолтцы стараются не ударить лицом в грязь. Также в ту пору расцвёл и Алан, тихий, почти лишённый эмоций, культурный, но очень сложный полис. Именно там началась и окончательно оформилась свободная рыночная эра, став для империи новым стандартом. Кроме того, многие аналитики обратили особое внимание на Теруин, очень необычный городок технических специалистов, видом больше напоминающий биохимический полигон или научный институт, ценное место под строительство большого и сложного будущего. Там уже начинали собираться весьма заметные личности.
Понемногу напряжение от непривычного прогресса копилось, и около 60 с.в. или в начале 1920 христианских годов, без чёткого официального объявления, по всему миру началась уже Четвёртая Великая Война, хотя долгое время её едва ли замечали. Стартовала она как Холодная, и даже не сражениями, но попытками саботирования или кражи технологических проектов других стран, дабы сохранить баланс сил, а в идеале самолично стать главной сверхдержавой. Но, хотя все надеялись избежать полноценной гонки вооружений, именно к ней скоро всё и привело.
Военные быстро внедрили у себя такую новинку, как радиосвязь, а затем даже вывели на орбиту с дюжину спутников для её улучшения, хотя отправить в космос человека или хотя бы вменяемый телескоп никто ещё не мог. А достижения химии и селекции привели к созданию первых орудий массового поражения. Рокальмская империя, вечная соперница эльджийцев, невероятно мощная, но находившаяся на грани развала под натиском других стран, даже занялась ядерными технологиями, хотя тогда её ресурсов хватило лишь на постройку нескольких реакторов.
Предчувствуя, куда всё идёт, тайные сообщества повлияли на Новый Эльдж, до сих пор несомненно остающийся гегемоном. Они сыграли на том, что из-за меметической городской среды эльджийцам претило повреждение дикой природы - изначальная концепция неприкосновенности владений императора, уже давно вывернутая под иным углом. И после переговоров всех сторон конфликта летом 53 с.в. с яркими прогнозами на возможное будущее сражения прекратились. Являясь связующим звеном всего мира, империя обязалась распространять каждое научное открытие и инженерное новшество по планете, а другие страны, соответственно, открыто их публиковать, под угрозой прекращения подобного обмена вообще. Это было вполне достойным способом поддержания баланса, а ради гарантии непредвзятости эльджийцы передали соседям некоторые ценные регионы, как залог. Границы империи тогда окончательно стабилизировались, ибо при Альянсе были отменены уже совсем.
Спустя два года оккультное сообщество разгадало одну из главных тайн истории. Ему наконец удалось связаться с цивилизациями молнов в мантии планеты, обозначить им существование человечества и вообще жизни на поверхности, а также узнать, что извержение Орронгира, по сути, было неудавшейся космической программой, одним из самых амбициозных проектов народа огненных земных недр, не считая древних сдвигов литосферных плит. Эти контакты, однако, оставались на уровне договора о ненападении, без налаживания торговли или других опций.
А около 50 с.в. или в самом начале 1930 христианских лет стартовала большая индустриальная революция, масштабов конца девятнадцатого века, когда появились станки с примитивным электронным ЧПУ и прототипы компьютеров. В мировосприятии землян произошёл сдвиг, вполне сравнимый с эйнштейновскими откровениями. Именно тогда всем стало ясно, что человеческие возможности производства материальных или даже более абстрактных благ жёстко ограничены, машины способны легко превзойти даже лучших мастеров. Начался окончательный переход от ручного ремесла к заводскому, уже не только как государственные или международные проекты, но во всех сферах жизни. Также, с другой стороны, бурно развивались археологические поиски забытого наследия доледниковых цивилизаций. Например, город Кланет, где ранее были захоронены их мёртвые артефакты, стал гудящим лабиринтом, где разворачивались главные сражения в истории обновлённого человечества.
Через десять лет мир снова достиг равновесия, продолжая экспоненциально умножать различные фабрики без особенных попыток внедрения радикально новых идей и редко думая об экологии. Разве что появились автомобили, более удобная версия лошадей, хотя долгое время они оставались лишь грузовиками да автобусами для возросшего количества рабочих. И спустя ещё двадцать лет маятник качнулся обратно, ибо изобретение компактных домашних мастерских помогло избавиться от грязных заводов, что стало малой промышленной революцией. Данное новшество оказалось на руку не только самим труженикам, вновь дышащих сравнительно чистым воздухом, и корпорациям, которые за счёт аренды станков получали гораздо больше прибыли, но также теневым правительствам, как замечательный инструмент рассеивания внимания обывателей, ставших инертными, поэтому совершенно безопасными. В таком виде Земля тихо жила до войны с темве и дальнейших событий.
Когда началось проектирование Альянса, в команде Первого Стратега рассмотрели множество вариантов того, как могла бы выглядеть такая организация, а затем и всемирная цивилизация, от аутентичного имперского подхода до принципиально новых идей. А десятилетиями позже стало ясно, что если в А-1 приняли версию, близкую к первой, но со смещёнными акцентами, то жители многих альтернативных реальностей двинулись по иным маршрутам. Некоторые из них уже обнаружены, но, судя по всему, самые необычные сообщества пока ещё неизвестны.